Дарья Булатникова Варвара Клюева Виктор Леденев Ника Шахова Сергей Малицкий Алексей Рожин Елизавета Афанасьева 
Тайна замка Расселл

Тайна замка Расселл

Детектив‑буриме

Авторы:  Дарья Булатникова, Варвара Клюева, Виктор Леденев, Ника Шахова, Сергей Малицкий и Алексей Рожин в соавторстве с Елизаветой Афанасьевой (начало) и снова Варвара Клюева (финал), Ника Шахова, Сергей Малицкий и Виктор Леденев (альтернативный финал).

1

Дэвид Уайт проснулся внезапно, не понимая, что его разбудило. То ли ветка стукнула по оконной раме, то ли крикнула в тишине ночная птица, то ли просто приснилось что‑то. Но это был не сон. Где‑то вдруг раздался человеческий крик – предсмертный, безнадежный вопль. Потом все смолкло, но у Дэвида еще долго ползали мурашки по коже.
«Чертова кошка!» – мысленно выругался Дэвид, сделал несколько вдохов‑выдохов и заставил себя усмехнуться. Конечно, только кошки умеют орать такими дурными голосами, что кажется, будто кого‑то убивают прямо у вас под окном.
Сон не шел, хотя накануне Дэвид сильно устал и вечером не чаял добраться до постели. Мигающие на часах зеленые цифры показывали два часа ночи. И кроме этих цифр ничто не напоминало о том, что на дворе двадцать первый век.
Слишком все было непривычным. Этот старинный дом, больше похожий на замок, девушка, словно сошедшая с фамильного портрета, бледная, в длинном черном платье, кутавшаяся в кружевную шаль, дворецкий с унылой лошадиной физиономией, большие неуютные комнаты‑залы, продуваемые сквозняками, – весь этот аристократический антураж годился для постановки фильма из жизни девятнадцатого, а то и восемнадцатого столетия.
Когда вчера утром учитель сообщил Дэвиду, что им нужно заехать к его давнему другу лорду Расселлу, чтобы посмотреть на купленные лордом средневековые транскрипции четырех катренов Нострадамуса, Дэвид только поморщился. Он надеялся, что они вернутся в Лондон не позднее четверга, а теперь надежда рухнула. Мессир (так велел называть себя учитель после того, как статус ученика повысился до секретаря) был необычайно возбужден. Он даже рассказал пару забавных историй из общей с лордом, которого мессир фамильярно именовал Тедди, юности, проведенной в некоем закрытом учебном заведении. По словам мессира, Тедди был тогда редким занудой и тупицей. Однако же богатство и голубая кровь делали юного лорда желанным в любой компании. Тут Дэвид сообразил, что Теодор Расселл с тех давних времен вызывает у мессира подсознательную зависть, и постарался перевести разговор на другую тему.
К родовому поместью Расселлов подъехали в сумерки. Огромный дом из грубого темного камня показался бы необитаемым, если бы не три высоких окна, тускло освещенных изнутри. Вечер был ненастным, и Дэвиду ужасно не хотелось покидать теплый салон машины. Их тут явно не ждали, что было странно мессир не раз упомянул о том, что сообщил своему другу об их приезде. Дворецкий молча проводил гостей в большую плохо освещенную комнату. Девушка, сидевшая у камина, в котором полыхал огонь, поднялась им навстречу.
Услышав вопрос, могут ли они увидеть лорда, она побледнела, зябко передернула плечами и тусклым голосом сообщила, что ее отец скончался ровно неделю назад. Дэвид при этом известии невольно покосился на учителя. Неужели мессир не почувствовал, что с его другом случилось несчастье? Неужели великий магистр оккультных наук, владевший даром ясновидения и прорицательства, не уловил возмущение астрального фона? Мессир ответил бывшему ученику холодным взглядом и отвел глаза.
Конечно же, их не отпустили ехать в ночь, и ужин подали в чопорной столовой, где хрупкая фигурка Арианы (так звали дочь лорда) выглядела неприкаянной и почти ирреальной. Прислуживала чопорная пожилая дама, дворецкий маячил у входа, а свечение лампочек в хрустальных люстрах казалось чересчур дерзким и настойчивым. За ужином они узнали, что с лордом произошло несчастье – он упал с винтовой лестницы, ведущей в башню, где был оборудован его кабинет, и умер от перелома основания черепа. Случилось это, очевидно, поздним вечером, но тело обнаружили только поутру. Вот и все, что поведала им Ариана Расселл. Потом она скомкала салфетку и, сославшись на сильную мигрень, удалилась, не забыв распорядиться насчет комнат для гостей.
И теперь Дэвид лежал в темноте на пахнущих лавандой льняных простынях, вслушался в едва слышные скрипы и вздохи старой мебели и половиц и пытался понять, что же его так напугало. Кошка, черт бы ее побрал… С этой мыслью ему удалось снова заснуть.
Открыть глаза его заставило солнце. Настоящим волшебством показалось то, что вслед за ненастным днем и мучительно‑беспокойной ночью наступило такое сияющее и безмятежное утро. Дэвид попытался смахнуть с лица слепящие блики и окончательно проснулся.
Теперь, при свете, он наконец рассмотрел, что собой представляет комната, послужившая ему кратким пристанищем. Высокие шкафы мореного дуба, старомодный балдахин над кроватью, явно пережившей не одно поколение обитателей дома. Слегка вычурный туалетный столик и бюро у стены составляли гарнитур с двумя изящными банкетками. Дэвид мог бы поклясться, что раньше комната принадлежала даме. Ну да ладно, в сущности, какое ему дело, кто обставлял эту спальню? После завтрака они с мессиром навсегда покинут дом покойного лорда Расселла, и через несколько дней воспоминания об этом случайном приюте сотрутся и растворятся в лондонской суете…
Дэвид оделся, вышел из своей комнаты и постучал в соседнюю, которую вчера отвели его патрону. Поскольку на стук никто не ответил, он понял, что мессир уже встал и спустился вниз. Дэвид отправился в столовую, на ходу рассматривая потускневшие пейзажи сельской Англии, развешанные по стенам в таких же потускневших рамах. Широкие вощеные перила парадной лестницы так и манили съехать по ним, как в детстве. И, черт побери, если бы не опасение, что кто‑нибудь поймает его на таком мальчишестве, Дэвид Уайт так и поступил бы, наплевав на свои двадцать пять лет и должность секретаря магистра оккультных наук Лоуренса Салливана.
Тут внизу раздался чей‑то громкий веселый голос, и Дэвид забыл о перилах. Он замер на верхней ступени, а в холл вошел высокий широкоплечий джентльмен. На нем был охотничий костюм. Следом за джентльменом пробежал пойнтер – значит, они действительно вернулись с охоты. Навстречу охотнику из гостиной выбежала девушка в светлом батистовом платье и, обняв за шею, чмокнула в щеку. Следом за нею выскочил подросток в линялых джинсах, буркнул: «Привет, па!» – и тут же умчался обратно. Охотник бросил тяжелые кожаные перчатки на лакированный столик и тут заметил Дэвида, вернее его отражение в огромном зеркале.
– Доброе утро, мэм, доброе утро, сэр, – вежливо, но несколько растерянно поздоровался Дэвид.
В смеющейся девушке с блестящими каштановыми локонами и ямочками на щеках он узнал вчерашнюю бледную и потерянную Ариану Расселл. Куда делся ее траурный наряд и опущенные в неизбывном горе плечи? Что вообще происходит?
– Здравствуйте, Дэвид, – помахала ему рукой дочь покойного лорда. Папа, позволь тебе представить: это сэр Дэвид Уайт, новый учитель Дерека.
«Папа?!» – Дэвид едва не свалился с лестницы, по которой спускался вниз.
– Рад познакомиться, сэр Дэвид. – Джентльмен повернулся и улыбнулся широко и добродушно, продемонстрировав ровные белые зубы. На вид он был моложе мессира, вьющиеся волосы без признаков седины слегка встрепаны, а серые глаза смотрели неожиданно холодно и испытующе.
Дэвид пожал протянутую руку лорда, чувствуя, что в голове у него все плывет. Почему Ариана назвала его учителем? И кто такой Дерек – ненадолго выскочивший в холл мальчик? Что вообще происходит в этом странном доме?
– Ну, собираюся ли здесь кормить завтраком голодных мужчин? – весело спросил лорд Расселл, поутру воскресший из мертвых.
Словно только и дожидаясь этих слов, появился дворецкий, ударил в большой серебряный гонг, и негромкий мелодичный звук поплыл по дому, путаясь в драпировках и шелковых шторах.
– Леди Расселл, а мессир Салливан уже спустился? – тихо спросил Дэвид.
– Зовите меня просто Ариана, – улыбнулась девушка. – К чему такой официоз? А кто такой мессир э‑э… Салливан?
Дэвид совершенно растерялся.
– Мы вчера приехали с ним вдвоем.
– Вдвоем? – В ее голосе звучало искреннее изумление. – Но вы приехали один, Дэвид! И были так утомлены дорогой, что почти не притронулись к ужину. Так что сейчас вам непременно нужно плотно позавтракать. А потом я покажу вам дом и парк.
– Хорошо, – покорно согласился несчастный, потерявший голову от происходящих нелепостей секретарь. – Но мне необходимо на минуту вернуться в свою комнату.
– Тогда поспешите – Магда не любит, когда мы едим остывший порридж, шаловливо улыбнулась Ариана, легко развернулась и быстрыми шагами устремилась в столовую.
Дэвид бросился по лестнице вверх. Мельком заглянул в свою комнату. Постель была еще не убрана, в кресле стоял небольшой кожаный саквояж, на туалетном столике лежала щетка для волос. Он выскочил в коридор и распахнул соседнюю дверь. Точно такая же, как у него, кровать с дурацким балдахином, два кресла возле инкрустированного стола, темный ковер на полу. И никаких следов мессира. Было такое ощущение, что в этой комнате давным‑давно никто не жил: легкий запах пыли и паркетной мастики, задернутые шторы, тонкий слой пыли на столе, не тронутый ничьим касанием… Дэвид зачем‑то вошел и открыл внутреннюю дверь в ванную. Холодная чистота кафеля, намертво закрученные краны.
А, может быть, он и вправду приехал вчера один?
Или к нему подкрадывается сумасшествие, и не было никакого мессира сутулого человека с седыми висками, обожавшего носить черный шейный платок и вязаный жилет под пиджаком? Не было Лоуренса Салливана, известного своими странностями и нетерпимостью к тем, кто не верил в его способности мага и экстрасенса? И в продолжение пяти с лишним лет не проходил у него выучку некий Дэвид Уайт, ныне застывший в немом вопросе на пороге пустой ванной комнаты и тупо пялящийся на никелированную мыльницу и сушку для полотенец?
Но ведь есть еще машина! Черный «ягуар», поставленный вчера под навес позади упоительно‑старинного дома лорда Теодора Расселла…
Дэвид медленно, слишком медленно в сравнении со своей недавней поспешностью, вышел из комнаты. Так, это окно в конце коридора должно быть обращено во двор. Опираясь на подоконник, он выглянул наружу. Небольшой навес был, точно такой, каким его запомнил Дэвид, и примыкал к одноэтажной постройке с воротами. Но никакого «ягуара» под ним не было.
Дэвид простоял не меньше пяти минут, прижавшись лбом к холодному, слегка волнистому стеклу, пока наконец нашел в себе силы отойти от окна. Правая рука с некоторым трудом отлипла от выкрашенной светло‑голубой краской мраморной доски. Он с удивлением поднес кисть к лицу и понюхал. Красновато‑бурое липкое вещество, испачкавшее ладонь и пальцы, было похоже на кровь. И пахло, как кровь.

2

С минуту Дэвид таращился на оскверненную руку с гадливым недоумением, потом вздрогнул, выхватил из кармана платок и начал брезгливо оттирать бурые мазки. Эта процедура наконец разорвала пелену оцепенения, окуклившую его сознание после сцены в холле. Мысли, образы, обрывки воспоминаний и впечатлений минувшей ночи, вырвавшись из плена, завихрились в бешеном темпе, но из этого хаотичного мелькания начал потихоньку складываться рисунок, не лишенный смысла.
Легко угадываемая неприязнь мессира к сэру Теодору… Не исключено, что она была взаимной и имела под собой куда более веские основания, чем мелкая зависть. Изменившиеся планы учителя… Интересно, сам он принял решение навестить Расселла или получил нежданное приглашение из поместья? Печальная, подавленная девушка в трауре… Мигрень – прекрасный предлог избежать лишних вопросов и сократить тягостный спектакль. А бледность Арианы – не свидетельство ли напряжения, которого она не могла не испытывать, зная или догадываясь, что произойдет ночью? Стало быть, это был не кошачий вопль…
Казалось бы, мысль о вероятной насильственной смерти учителя должна была повергнуть Дэвида в ужас. Но он, как ни странно, испытал облегчение. Идея собственного безумия или фантастического прыжка в параллельную реальность пугала его куда сильнее. Не говоря уже о мистическом сценарии с воскресением покойного лорда и необъяснимым выпадением мессира из памяти мисс Расселл.
Нужно сказать, что, несмотря на долгое обучение оккультным наукам, отношения Дэвида с мистикой остались довольно сложными. Пять с половиной лет назад он, тогда еще студент колледжа Магдалины в Оксфорде, пришел на лекцию доктора Салливана по истории оккультизма в Британии и был немало заинтригован рассказом лектора о знаменитых исторических персонажах, прибегавших к услугам личных духов. Салливан цитировал по хроникам и манускриптам свидетельства о демоне Сократа, говорящей голове Медичи и маленьком красном демоне Наполеона Бонапарта, называл имена известных духов и образы, в которых они являются к вызывающим их магам. Но больше всего поразило Дэвида небрежное упоминание лектора о духе Баруэле, мастере всех искусств, с которым иногда общался сам магистр. В двадцатилетнем юноше внезапно пробудилась мальчишеская жажда чуда, и после лекции Дэвид, мучительно стесняясь своего порыва, подошел к Салливану и спросил, не согласится ли тот стать его научным руководителем. Польщенный профессор ответил согласием.
С тех пор Дэвид и сам стал неплохим специалистом в области истории феноменальной магии, познал все, что стоило знать о герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии, но дальше теории дело у него не пошло. Он проштудировал десятки манускриптов по церемониальной магии, описаний ритуалов заклинания духов, форм соглашения с ними и рассказов о личном опыте общения адептов со стихийными демонами. Он узнал магическую формулу, но она так и не помогла ему вызвать хотя бы одного, даже самого завалящего духа.
Учитель, которому он однажды, в начале своих опытов, пожаловался на неудачу, строго отчитал Дэвида за «попытку вломиться в дом Мудрости с черного хода», прочел длинную лекцию об искушениях и опасностях, подстерегающих незрелый ум на пути к трансцендентному, напомнил о печальной участи оступившихся магов начиная с доктора Фауста и посоветовал ограничиться изучением теории символической философии, упомянув, что сам потратил на нее не меньше пятнадцати лет, прежде чем перешел к практике.
Нельзя сказать, что эта отповедь отвратила Дэвида от попыток получить в услужение личного духа, он лишь перестал делиться с учителем своими неудачами. А по мере того как неудачи множились, его вера в чудо потихоньку испарялась. Нет, до конца он от нее так и не избавился: поразительные успехи мессира по части целительства и предсказания будущего, его невероятные телекинетические фокусы заставляли задуматься и самых прожженных скептиков. Но в себе Дэвид разуверился. Ну нет у него мистического дара, что поделаешь!
Зато логика, склонность к анализу и здравый смысл всегда были его сильной стороной. И конечно, человеку, который дружит с логикой и здравым смыслом, проще разобраться в хитросплетениях даже самой сложной криминальной загадки, чем в любом мистическом феномене.
Если рассмотреть последние события с точки зрения криминальной истории, картина получится примерно такая. Теодор Расселл, давний знакомый и, возможно, недруг Салливана завлекает доктора в имение, используя в качестве приманки недавно приобретенную рукопись с доселе неизвестными катренами Ностадамуса. Дочь хозяина – очевидно, по его просьбе – объявляет о недавней кончине папеньки и убеждает гостей остаться на ночь в доме. Ночью кто‑то выманивает Салливана из спальни и убивает его. Наутро преступники разыгрывают перед спутником доктора спектакль с целью вызвать у него серьезные сомнения в собственном душевном здоровье. Логично?
Как бы не так! Прежде всего, никто, кроме самого мессира, не знал, в котором часу он здесь появится. Приехав немного раньше, они не остались бы ночевать, и весь коварный замысел лорда полетел бы к чертям. Но допустим, мисс Расселл сумела бы изобрести предлог, который удержал бы их в поместье. (Ну и самонадеянная же она особа, если планировала обвести вокруг пальца мага и ясновидца!) Даже в этом случае версия выглядит крайне неправдоподобно. Главным образом, из‑за дурацкого утреннего представления, устроенного семейством его лордства.
Если они хотели сокрыть преступление, то проще и разумнее было объявить Дэвиду, что мессир получил какое‑то неожиданное известие – по телефону или телепатически – и спешно уехал, передав ученику, чтобы тот ждал его в Лондоне. Позже доктора, конечно, хватились бы, но вряд ли удалось бы установить определенно, что он не покидал поместья. Во всяком случае, такая ложь имела бы побольше шансов на успех, чем нелепая мистификация, затеянная сэром Теодором. Разумеется, внушаемого человека легко убедить в чем угодно, но Дэвид не этой породы. С чего они взяли, что он усомнится в собственном рассудке, а не отправится прямиком в полицию с подробным рассказом о ночных событиях? Решили, что побоится? Но кем бы ни сочли его стражи порядка, они просто обязаны проверить его историю. Позвонят в Оксфорд, оттуда подтвердят, что доктор Салливан с секретарем накануне уехал в Сомерсет, и как тогда будет выкручиваться Расселл?
«Да, это выход. Именно так и следует поступить, – с облегчением подумал Дэвид, убрал в карман испачканный платок и тихонько, чтобы не привлечь внимания обитателей особняка, двинулся к боковой лестнице. – Там должен быть черный ход. Только бы меня не остановили!»
Он уже преодолел половину лестничного пролета, когда его пригвоздила к полу невероятная и очень неприятная мысль.
«А вдруг в Оксфорде на звонок из полиции ответит сам мессир и скажет, что благополучно провел ночь в своем коттедже или в лондонской квартире и даже не помышлял о визите к лорду Теодору?»
При всей абсурдности этой идеи Дэвид не мог от нее отмахнуться. Что‑то в нем – возможно, вера в могущество учителя – противилось предположению, будто мессир стал жертвой заурядного и даже не особенно умного, если верить самому доктору, сельского лендлорда.
«Гораздо легче допустить, что жертва – я, – неожиданно подумалось ему. – Только вот жертва чего? Дурацкого розыгрыша? Мошеннической аферы? Может быть, мессир затеял все это с целью испытать меня? Но зачем? И в чем должно заключаться испытание? Ему прекрасно известно, что у меня нет способностей к телепатии и прочему ясновидению. Или он полагает, что в критической ситуации, в странных, загадочных, если не сказать мистических, обстоятельствах пси‑способности должны наконец проявиться?»
Дэвид попытался отрешиться от раздумий и настроиться на мысленную связь с учителем, но нарастающая тревога мешала сосредочиться.
«Нет, лучше уж привычный инструмент – старая добрая логика. Итак, допустим, я – жертва, и допустим, происки Расселла и Салливана приведут меня… не знаю… в сумасшедший дом, в тюрьму, в могилу. Если от этого кто‑то и выиграет, то только мои дядья и кузены. Дядюшка Томас получит деньги и дом, набитый дорогим его сердцу антикварным барахлом, а дядюшка Юстас с отпрысками умрут от счастья, заполучив в полную собственность вожделенный конный завод… Никогда не понимал их страсти ко всем этим племенным кобылам и жеребятам. Угораздило же меня родиться в семье потомственных фанатиков‑конезаводчиков!
Но не будем отвлекаться. Ни мессир, ни лорд Расселл, ни его лицедейка‑дочь не получат ни малейшей выгоды, причинив мне зло. В чем бы оно ни заключалось. Личных причин вредить мне ни у кого из них нет. С семейкой лорда я не знаком, а мессир при всей своей вспыльчивости и эксцентричности прекрасно со мной ладил. Может быть, это все‑таки розыгрыш? Глупая жестокая шутка? – В нем внезапно проснулась злость. – Ну хорошо же, давайте посмеемся вместе! Вы ждете, что я побегу в полицейский участок или начну разыгрывать из себя дурака прямо здесь? Черта с два! Я новый учитель… как там его… Дерека. Доктор Салливан и наш вчерашний совместный приезд мне просто приснились. Я никогда не слышал рассказа Арианы о падении сэра Тедди с винтовой лестницы и не видел ее в трауре. Посмотрим, как вам понравится такой поворот сюжета… И куда он нас заведет».
Дэвид решительно зашагал вниз по лестнице. Вообще‑то столовая находилась в центральной части дома, и дорогу к ней он скорее вспомнил бы от парадной лестницы, но ему не хотелось возвращаться. Ничего, если он заблудится, можно будет спросить дорогу у прислуги. Внизу он наверняка кого‑нибудь встретит.
Но западное крыло первого этажа встретило его полумраком и полным безлюдием. Темные панели стен и вереница закрытых дверей по обе стороны коридора наводили на мысль об опустевшей темнице. Дэвид до смешного обрадовался, когда откуда‑то из глубины дома в коридор выскочил давешний пойнтер и с лаем бросился ему навстречу.
Когда разделяющее их расстояние сократилось до трех ярдов, собака вдруг замерла, словно нарвалась на невидимую преграду. Потом, пригнув нос к полу, засеменила в сторону, уперлась лбом в тяжелую дверь, отскочила, оглянулась на Дэвида и жалобно заскулила.
Дэвид подошел, постучал, но ответа не дождался. Поколебавшись, он повернул бронзовую ручку, толкнул, и дверь с неохотой поддалась усилию. Пес мигом нырнул в открывшуюся щель и исчез среди зачехленной мебели. Через несколько секунд до молодого человека донесся вой.
Дэвид шагнул в комнату. Тяжелые старомодные гардины на окнах поглощали свет, но солнечные лучи пробивались в щель между полотнищем и стеной, и глаза, уже привыкшие к сумраку коридора, быстро приспособились к причудливо расцвеченной полутьме. Осторожно пробираясь в лабиринте старых шкафов, комодов и кресел, Дэвид достиг дальнего угла, откуда шел вой, и присел перед громоздким тюком, который, по‑видимому, и был причиной странного поведения собаки. Вглядевшись, он понял, что перед ним изнанка траченого молью скатанного ковра. Медленно, словно желая оттянуть неизбежное, Дэвид протянул руку, отогнул край ковра и отпрянул.
На него смотрели мертвые глаза совершенно незнакомого человека.

3

В том, что перед ним покойник, у Дэвида сомнений не возникло – на белоснежной рубашке виднелось темно‑красное пятно, а края входного отверстия от пули были обожжены. Ясно, что стреляли в упор. Первая оторопь прошла, к удивлению самого Дэвида, довольно быстро, и он склонился над трупом, вглядываясь в лицо. Нет, этот человек точно не был ему знаком. Аккуратно подстриженные усики, седые виски, тонкий белый шрам на подбородке… Такое лицо трудно было не запомнить, но в памяти Дэвида оно не значилось.
Звонок мобильного телефона прозвучал неестественно, анахронистично в этой странной комнате, где, казалось, время остановилось еще полтора века назад. Даже собака это почувствовала и, жалобно взвизгнув, отползла в сторону. Через маленькое электронное чудо в этот застывший мир ворвался голос Майкла, старинного приятеля Дэвида, с которым они вместе учились еще в Оксфорде.
– Привет, Дэви!
– Пресвятой Боже! Это ты, Майк?
– А кто же еще. Не ожидал?
– Ты откуда звонишь? Из Штатов?
– Ничего подобного, я вчера прилетел, позвонил в университет, а там мне сообщили, что ты вместе с этим старым пройдохой Мерлином отправился к лорду Расселлу.
Бодрый голос и слова Мака подействовали, как лекарство. Кажется, Дэвид был прав – никакого сумасшествия, никаких провалов в памяти, ни малейшего намека на сверхестественное. Вчера он действительно приехал сюда со своим учителем, который исчез неизвестно куда, а вместо мессира ему подсунули свеженький труп.
– Ты почему замолчал? Любуешься дочкой лорда? Слышал, слышал об этой красавице… Эй, куда ты смотришь?
– Я смотрю на труп.
– Мрачная шутка. Впрочем, как раз в духе твоего учителя.
– Это не шутка. Передо мной – труп. И я не знаю даже чей.
Теперь замолчал Майк. Такую информацию надо было переварить… Но у Майкла Кренстона мозги работали быстро.
– Чувствую, что у вас там дела неважные. А где твой учитель? Пусть он призовет на помощь своих бессмертных духов…
– Он исчез. Испарился. Дематериализовался.
– Так… Вот что, дружище, убирайся‑ка ты подальше от этого трупа… Нет, нет, сначала пошарь у него в карманах, может, выяснишь, кто он. И жди меня. Я знаю дорогу и скоро буду.
– Постой, Майк…
Трубка ответила короткими гудками. Дэвид огляделся. Теперь, после звонка друга, комната не казалась уже такой мрачной. Просто здесь давно никто не жил, слой пыли и особый запах, присущий заброшенному закрытому жилью, только подтверждали это. «Давно‑то давно, но труп совсем свежий, подумалось Дэвиду, – и его кто‑то сюда приволок. Вряд ли убийство произошло тут, а впрочем… Может убийце удалось заманить жертву в этот забытый уголок в замке и тут пристрелить? Место удобное, далековато от гостиной, стены толстые, никто и звука не услышит… А кому, собственно, слышать, если в замке, кроме хозяев и слуг, никого нет? Не пришел же какой‑то посторонний убийца неизвестно откуда, не заманил неизвестно кого неизвестно куда и там прикончил».
Дэвид ощутил прилив сил. Так было всегда, стоило ему перенестись из призрачного мира магии своего любимого учителя в привычный мир человеческой логики. Может, и не так уж был не прав Майкл, когда заявил, что с него хватит чудес, призраков и духов, после чего бросил учебу в Оксфорде и уехал в Америку? Профессор Салливан приветствовал такое решение Майкла, присовокупив, что рациональный ум никогда не постигнет трансцендентальных истин, для этого нужен полет мысли в неведомое пространство и полный отказ от логических постулатов. Дэвид, всегда смотревший на учителя с нескрываемых восхищением, тогда сильно огорчился за Майкла, с которым очень сблизился в Оксфорде. Ему казалось, что его друг несчастен оттого, что никогда не приблизится к великим тайнам человечества, не заглянет в загадочные параллельные миры, не откроет для себя радость общения с потусторонними силами. Правда, сейчас, над трупом незнакомца, Дэвиду показалось, что его собственная близость к этим тайнам приняла чересчур индивидуальный характер и лучше всего было бы очутиться сейчас в лаборатории мессира Салливана, наблюдать за удивительными опытами учителя и глубокомысленно рассуждать о них, пытаясь познать непознаваемое. Суровая действительность оказалась слишком грубой…
С трупами Дэвиду еще не приходилось сталкиваться (другое дело – духи!), и он с некоторым страхом и брезгливостью обшарил карманы покойника. Пусто. Ничего, как будто кто‑то успел обыскать труп немного раньше. Но тут Дэвид заметил, что в кулаке незнакомца зажат листочек бумаги. С трудом разогнув окоченевшие пальцы, он вытащил смятую визитную карточку. Света в комнате было явно маловато, и Дэвид пошарил взглядом, ища занавешенное окно. Подергав за свисающие шнуры, сдвинул пыльную гардину и наконец разглядеть визитку.
Никакого имени на ней не значилось. Это была обычная рекламная визитка фирмы – изображение бога Меркурия с крылышками на ногах, адрес, номера телефонов и факсов, электронная почта и крупная надпись – «Туристическая фирма „Меркурий“ – удивительные мистические путешествия по старой Англии».
Тихий шорох за спиной заставил его вздрогнуть. С картины, висевшей сбоку от окна, медленно сползла на пол занавесь. Дэвид не был большим знатоком живописи, однако сразу понял – перед ним «Обнаженная маха» кисти великого Франциско Гойи.
Голова секретаря мага пошла кругом – каково же состояние этого лорда Расселла, если Гойя висит у него едва ли не в чулане. Но, приглядевшись, Дэвид протер от удивления глаза – все на картине было, как у великого испанца, – колорит, композиция, – однако вместо привычной герцогини Альбы на картине возлежала… леди Ариана! Дэвид еще пристальнее вгляделся в полотно. Картина оказалась настоящей загадкой – композиция и колорит не оставляли сомнений – все, как у Гойи, однако фигура женщины прописана в совершенно ином стиле. Несомненно, это рука другого замечательного испанского мастера Диего да Силва Веласкеса! Да и женщина лишь казалась копией Арианы. Вместо угловатой и даже несколько анемичной мисс Расселл неизвестный мастер изобразил зрелую, полную жизненных сил женщину. На ее прекрасном лице застыла загадочная улыбка. Мона Лиза какая‑то… Час от часу не легче. Кажется, старый замок живет своей жизнью и подбрасывает ему одну загадку за другой. Исчезновение мессира, мертвец, закатанный в ковер, загадочная визитка, а теперь еще сюрприз – постаревшая леди Ариана на картине Гойи… или Веласкеса.
Унылый колокольный звон отвлек Дэвида от размышлений. Видимо, таким мрачным и должен быть сигнал к завтраку в этом доме. Ковер вновь прикрыл мертвое лицо, собака поплелась к двери, и Дэвид последовал за ней, на ходу обдумывая, как же ему вести себя с хозяевами этого странного, загадочного дома. Стоит ли рассказывать о трупе, о предстоящем визите Майкла и еще раз расспрашивать о непонятном исчезновении мессира? Инстинкт самосохранения подсказывал помалкивать и постараться накопить как можно больше фактов, а пока якобы принять предложенные условия игры.
Несмотря на солнечный день, в столовой горели свечи. Очевидно, они были частью домашнего ритуала. Дворецкий наводил последний лоск на сервировку стола, укладывая вилки и ножи на положенное расстояние – ширину двух пальцев от края столешницы. Что‑что, а этикет здесь, кажется, блюдут строго, успел подумать Дэвид, когда в столовую вошел давешний подросток, на этот раз одетый подобающе для трапезы – в черные слаксы и коричневый джемпер. Дэвид открыл было рот, чтобы спросить, уж не Дереком ли зовут этого юношу, как в гостиную вошли лорд Расселл и его очаровательная дочь. Лорд ответил на непрозвучавший вопрос Дэвида.
– Дерек, ты уже здесь? Прекрасно! Впервые за последний месяц ты вышел к обеду без опоздания. Видимо, присутствие твоего нового наставника уже благотворно действует на тебя.
Дерек лишь криво усмехнулся, бросив короткий взгляд на Дэвида, а лорд снова расцвел улыбкой:
– Вот таков ваш будущий ученик, дорогой Дэвид – можно мне вас так называть? Отлично, прошу к столу. Джордж, можете подавать.
Дворецкий дал знак, и двое слуг подошли с блюдами. На этот раз лорд Расселл не произнес ничего напутственного и с явным аппетитом налег на еду. Дочь и сын последовали его примеру, но перед глазами Дэвида до сих пор маячило мертвое лицо там, в пыльной комнате, и желание поесть как‑то отодвинулось на задний план. Однако после первого проглоченного кусочка ветчины здоровый молодой организм властно потребовал своего, и через минуту Дэвид уплетал с таким же удовольствием, как и остальные. Некоторое время за столом царила тишина, слышалось лишь легкое постукивание ножей и вилок, пока, наконец, Ариана не рассмеялась:
– Дэвид, ну что вы, право, такой ужасно грустный? Уж не повстречалось ли вам привидение в нашем замке? У нас водятся. Но не пугайтесь, наши привидения мирные, никого и пальцем не тронут.
Дэвид уже окончательно успокоился, вкусная пища весьма располагала к этому, и ответил такой же светской улыбкой:
– Что вы, леди Ариана! Я ведь ученик великого мессира Лоуренса Салливана, так что мне не пристало их бояться. Мой учитель лучший в мире знаток этих удивительных созданий.
– Так вы в них верите? Вот уж никогда бы не подумала, что выпускник Оксфорда в начале двадцать первого века верит в нечто совершенно средневековое. Если привидения и существуют в нашем замке, то уже очень старенькие и незлобивые.
– У привидений нет возраста. Они либо есть, либо их нет, но время над ними не властно.
Новоиспеченный наставник отвечал легко и непринужденно, хотя в голове вертелись другие мысли – в этом замке не привидений надо бояться, а людей… Не призрак же пристрелил того человека наверху. Дыра в груди большая, наверно, и калибр соответствующий. Где уж бестелесному созданию удержать в руках какой‑нибудь «магнум» сорок пятого калибра… Ну да ладно, кажется, в этой игре не я сегодня сдаю карты, так что будем играть по вашим правилам, господа…
Завтрак подошел к концу, лорд Расселл встал и жестом пригласил Дэвида в соседнюю комнату.
– Позвольте угостить вас прекрасным портвейном.
Дети тоже покинули столовую, лишь Ариана оглянулась на выходе и вновь улыбнулась Дэвиду, словно напутствуя его на разговор с отцом. Дерек вышел, не оборачиваясь, словно торопясь покинуть отца.
– Курите? Вот прекрасные сигары, а я, знаете, предпочитаю трубку.
– Нет, благодарю, у меня сигареты.
– Эх, молодость. Вечно у вас что‑то скороспелое, суррогатное… Сигареты… Но это не так уж и важно. Закуривайте ваши сигареты.
Первые сизые клубы дыма слегка рассеялись, и Дэвид вновь увидел лицо своего собеседника.
– Как вам понравился мой сын? Думаю, ему не помешает некоторая строгость. После смерти моей второй жены, его матери, некому было заняться его систематическим воспитанием, а школа… Вы ведь и сами знаете, что такое наши закрытые привилегированные школы. Суровые порядки и запреты лишь поощряют нездоровые фантазии подростков.
Лорд Расселл посмотрел в окно сквозь бокал с темно‑янтарным портвейном.
– Прекрасный денек сегодня, не правда ли?
Дэвид машинально поддакнул, следуя традиции обязательно поговорить о погоде, однако не переставал решать про себя, сказать лорду о визите Майкла или подождать? С одной стороны, вроде бы невежливо принимать гостя в чужом доме, не предупредив хозяев. Да еще в доме с такими традициями. А с другой неожиданный приезд Майкла, возможно, вызовет резкую отрицательную реакцию лорда, и тогда… Что будет тогда, зная характер Майкла, даже думать не хотелось. Дэвид вздохнул.
– Милорд…
– Э, Дэвид, давайте обойдемся без титулов, Ведь, как‑никак, вы и сами не из последнего английского рода. Так что ограничимся лишь разницей в возрасте…
– Хорошо, сэр. Я хотел бы поблагодарить вас за прекрасный обед. Мой учитель мессир Салливан часто рассказывал о вашем гостеприимстве…
– Постойте, Дэвид. Вы утром и за обедом упоминали о каком‑то мистере Салливане, что он, якобы, приехал вместе с вами и что он мой старинный друг… Но, поверьте, у меня нет ни друзей, ни знакомых по имени Салливан. Возможно, вы себя не очень хорошо чувствуете? Это вчерашнее ненастье… Может, вы простудились?
Дэвид скорее почувствовал, нежели понял рассудком, что эту тему нужно оставить. Лорд проявил твердость в отрицании всякого знакомства с Салливаном, так что выяснение этого щекотливого обстоятельства лучше было отложить на потом.
– Да, да, мне утром стало как‑то не по себе… Конечно, такой холод и дождь… Но сейчас я чувствую себя превосходно.
– Вот и отлично. – Казалось, Расселл тоже обрадовался, что тема мессира Салливана не получила продолжения. – Сходите погуляйте по парку, а то и по лесу. Отличный, скажу я вам, буковый лес. Я сегодня уже успел поохотиться спозаранку, хотя и безрезультатно.
– Прекрасная идея, только вот…
– Что только?
– Видите ли, сэр, часа два назад мне позвонил мой старый друг. Он приехал в Англию совсем не надолго, и будет жаль, если мы не увидимся.
– Это легко исправить, мой юный друг. Пригласите его сюда, думаю, ему у нас понравится. Как его имя, вы сказали?
– Я не говорил. Майкл. Майкл Кренстон.
– Кренстон… Это его отец Джон Филип Кренстон? Нефть, высокие технологии, издательства… Что ж, я всегда рад принять у себя герцога Норфолкского.
Дэвид поперхнулся портвейном. Какого герцога? Это Майкл‑то – герцог? Да еще такой родовитый… Чудеса какие‑то. И даже если герцог, то ведь отец его еще жив. Как это может быть? Кто‑то из нас двоих сошел с ума, и наверняка это не я. Однако, если принять во внимание события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, не стоит так спешить с выводами, кто в этом замке сумасшедший.
Замешательство Дэвида не укрылось от лорда Расселла.
– А вы разве не знали? Его дед, герцог Норфолкский разделил свое имущество между непутевым сыном Артуром и дочерью Агатой, а вот титул передал внуку, сыну Агаты, то есть вашему другу Майклу. История прямо как у сэра Уинстона Черчилля. Что ж, буду рад познакомиться с вашим другом.
Дэвид не успел ответить, как за окном раздался мощный автомобильный гудок. Лорд вопросительно, с некоторым укором взглянул на Дэвида и подошел к окну. Снизу от черного «рэндж‑ровера», в синих джинсах, красном свитере и белых кроссовках, приветливо махал рукой Майкл Кренстон. Расселл обернулся к Дэвиду.
– Кажется, ваш друг уже здесь. И расцветкой сильно напоминает американский флаг.

4

Дэвид был вполне современным молодым человеком, далеким от битой молью традиции считать иностранцев людьми второго, а то и третьего сорта. Он не унаследовал бабушкину манеру спрашивать: «Он что, иностранец?» – так, словно речь шла о мухе в картофельном супе. И все же в глубине души, где‑то на самом‑самом донышке, плескалось тайное убеждение, что если не сам Майк, то его родители в детстве точно крутили хвосты быкам на ранчо. Иногда Кренстон казался ему простоватым, иногда грубоватым, а иногда и вовсе глуповатым.
Сейчас Дэвид был рад Майклу до чертиков. Даже если тот в детстве крутил быкам не только хвосты. Пускай! С ним все кажется проще и веселее. С ним Дэвид легко сумеет выпутаться из странной истории, в которую оказался втянут.
Но сначала придется переждать, пока лорд с молодым герцогом (фу‑ты ну‑ты!) исполнят ритуал знакомства и до отвала насытятся условными любезностями. Впрочем, Майк по обыкновению не очень напрягался, понуждая лорда Расселла отдуваться за двоих.
Однако от Дэвида не укрылся внезапный, исполненный острой неприязни взгляд, который хозяин дома метнул в нового гостя, когда тот за чем‑то нагнулся. Дэвид поразился перемене, случившейся с лордом.
Хотя, если разобраться спокойно, гостя‑то хозяину навязали! И кто? Такой же навязанный гость! То есть неприязнь Расселла была оправдана и в общем даже легко объяснима.
Но Дэвиду суждено было поразиться второй раз, поскольку лорд опять мгновенно преобразился и вполне доброжелательно предложил Майклу Кренстону погостить в своем доме. Вот что значат годы ежечасной тренировки и самоконтроля. Дэвид, не имея столь длительной практики, чувствовал, что еще немного, и от нетерпения он начнет елозить ногами по антикварному дубовому паркету, что совершенно неприлично. На его счастье, лорд Расселл иссяк и, сославшись на необходимость присутствия в клубе, откланялся, перепоручив заботу о госте дворецкому и Дэвиду.
По распоряжению Расселла поселили Майкла в ту самую комнату, в которой успешно дематериализовался мессир. Дэвид был, естественно, недоволен. Когда приятели наконец остались одни, он взволнованно сказал:
– Майк, я рад тебя видеть как никогда! Но ты не должен оставаться в этой комнате. Нужно найти предлог, чтобы…
– Да ладно, расслабься, Дэви. Дематериализацией меня не проймешь. Чепуха все это. Есть два варианта – либо твой профессор ушел своими ножками, либо его… скажем так – увели. Поверь, я сам уходить не намерен. Да и не позволю, чтобы кто‑то увел меня против воли. Смотри. – Он задрал свитер, демонстрируя рукоять кольта, сунутого за ремень.
– Отличный аргумент. Действует безоговорочно даже на нечистую силу, Майкл усмехнулся, – Давай, дружище, выкладывай, кто и за что тебя подставляет.
– Я не уверен, что подставляет. Но в замке действительно происходит нечто такое…
И Дэвид подробно пересказал события последних дней. Слушая, Майк откинулся на спинку кресла, грохнул ногу на инкрустированный стол, отчего стол крякнул, и закурил.
– О'кей, а что с катренами? – неожиданно спросил он.
– С чем?
– С катренами Нострадамуса, якобы ради которых Салливан заехал в замок. Лорд отрицает, что знаком с Салливаном. Отрицает ли он, что купил транскрипции?
«Хороший вопрос, – подумал Дэвид, – Все‑таки Майк неглуп. Просто у него такой… слишком приземленный склад ума, что мешает ему видеть мир во всем многообразии».
– Как‑нибудь поинтересуюсь ненавязчиво, – пообещал молодой человек.
– Вот‑вот – ненавязчиво. Пока незачем обострять ситуацию.
– Может, вместе осмотрим комнату? Правда, я ее уже обследовал утром, когда исчез мессир, и ничего не нашел, но, может, я что‑то пропустил?
– Чудак‑человек, если меня сюда поселили, значит, искать тут либо всегда было, либо уже нечего. Лучше, когда стемнеет, осмотрим нежилое крыло замка и подвалы, о'кей? Заодно покажешь труп. Кстати, ты визитку прихватил?
Дэвид протянул приятелю помятый кусок картона и спросил:
– Как считаешь, может, мне позвонить в полицию? Все‑таки труп…
– На твоем месте я не стал бы этого делать. Сейчас твоя позиция слишком уязвима. Лучше сначала самим разобраться и вывести тебя из чужой игры.
– Ну да… Я тоже так подумал… Но все‑таки труп…
– Что ты заладил – труп, труп. Разберемся, дружище. Со мной не пропадешь!
Майкл разгладил визитку на колене и прочитал.
– Забавно. Прикольный народ вы, англичане. Это ж надо ж такое придумать – мистические путешествия! Однако денег срубить под это можно, одобрительно присовокупил Майкл. – Тэк‑с… Не будем отвлекаться. Начнем с убийства, может, там найдутся улики. А убийца почти наверняка выведет нас на след твоего профессора. Надеюсь, ты понимаешь, что убийца среди обитателей замка? Давай выкладывай, кто они.
– Лорд, его дети – Ариана и Дерек, – начал перечислять Дэвид. – Слуги дворецкий Бегг, а еще пожилая чета – миссис Магда Гленд, кухарка (на ней же обязанности горничной), и старик Эйб, он садовник и мистер За‑все‑про‑все. После смерти миссис Расселл семья ведет спокойный, уединенный образ жизни, в случае необходимости нанимая временную прислугу из деревни.
– Итого шесть подозреваемых, – подытожил его приятель.
– Шесть? – удивился Дэвид.
– Конечно. Мисс Расселл, судя по ее выдающейся забывчивости, в чем‑то замешана по самые очаровательные ушки. Именно она включила тебя в непонятную игру, так что сбрасывать со счетов ее нельзя. Может, она и не убийца, но что‑то ей известно однозначно. А может – убийца? Женщины, дружище, это… он сладко потянулся, поигрывая мышцами, – Ай, я тебе потом расскажу.
– А Дерек? Он слишком юн. Мальчишка!
– Пожалуй, его можно исключить, но мы не можем, – Майк озорно блеснул глазами, – не можем исключить достопочтенного Лоуренса Салливана.
Дэвид не поверил своим ушам.
– Ну и что ты так смотришь? Да‑да! Твоего глубоко обожаемого мессира! Он мог убить незнакомца и смыться.
Дэвид от души рассмеялся. Он хотел сказать, что еще мог бы представить учителя, убивающего взглядом, или заклинанием, или духом недавно умершего, но представить мессира с «магнумом» в руках невозможно. Это исключено.
Он хотел сказать, но не сказал, потому что знал, что Майкл ему не поверит. Пожалуй, засмеет. Вместо этого Дэвид некстати спросил:
– Майк, а правда, что ты этот… герцог? – и чуть не прыснул от смеха.
– Ну герцог, – подтвердил приятель, закидывая вторую ногу на антикварный столик, – А что?
Майкл выразил желание принять с дороги душ и переодеться, а Дэвид отправился навестить своего новоявленного подопечного. Принимать правила игры – так принимать во всем. Он постучал в дверь и, дождавшись ответа, вошел в комнату мальчика. Дерек сидел у компьютера и увлеченно оформлял какой‑то сайт. Убедившись, что воспитание мальчика идет автономно полным ходом, Дэвид решил вернуться к себе, чтобы приготовиться к ночной вылазке. Он выскользнул из комнаты, тихо прикрыл за собой дверь, свернул за угол и врос в паркет…
В дальнем конце широкого, длинного коридора плыли две женские фигуры. Обе принадлежали, насколько можно было судить, мисс Ариане Расселл. Дэвид моргнул. Обе фигуры исчезли, растворившись в потоке света, льющемся из французского окна, в которое упирался этот странный коридор. Дэвид опять моргнул. Никакого эффекта.
Придя в себя, молодой человек побежал следом за Арианами, выскочил через открытое французское окно на улицу и действительно увидел мисс Расселл. В единственном числе.
Девушка неспешно удалялась по тропинке, которая вела в живописные заросли бузины.
Дэвид вернулся в дом, лихорадочно прикидывая, на каком отрезке коридора находились фигуры, когда он их увидел. Единственное объяснение, которое пришло ему в голову, – это зеркало. Впрочем, нет, не единственное. Однако мозг Дэвида отчаянно сопротивлялся страшному вердикту.
Никаких зеркал он не нашел. Значит, он все‑таки тронулся умом? Вот так просто и незаметно для себя? И все, что он видит, и слышит, и чувствует, плод больной фантазии? Но почему, почему с ним такое случилось? Почему именно с ним?
Дэвид решил не говорить Майку о своем видении. Мало ли, что решит приятель, если узнает. А вдруг он надумает уехать, бросив Дэвида наедине с видениями?
А может, никакого Майкла здесь и не было? Как не было учителя?
Дэвид побежал по бесконечной веренице коридоров. Без стука ворвался в комнату для гостей, которую отвели Майклу.
Его приятель, абсолютно голый, стоял спиной к двери, склонившись над раскрытым саквояжем.
Столь будничная картина мгновенно привела Дэвида в чувство.
– О Майк… – выдохнул он, – прости, я не думал… – И выскочил за дверь.
– Входи, я оделся. Что‑нибудь случилось?
Оказалось, что Майкл «оделся» в полотенце. Его торс был еще влажным после душа.
– Да нет, просто я хотел пригласить тебя выпить, – выдавил Дэвид.
– Отличная идея. Я сейчас. А ты пока посмотри, что я с собой захватил. Это нам понадобится сегодня ночью.
Рядом с саквояжем Дэвид увидел два карманных фонарика, моток капроновой веревки и газовый баллончик.
– Этой штукой мы вооружим тебя, – подал Майкл голос из ванной.
Остатки дня и вечер прошли буднично. Перед обедом друзья прогулялись по парку и буковой роще, перед ужином сыграли в шахматы и вновь обсудили ближайшие планы. Поздно ночью, когда все обитатели замка разбрелись по своим комнатам и заснули, приятели отправились на разведку. В первую очередь они решили проведать труп незнакомца.
Светя фонариками под ноги, они пробрались в нежилое западное крыло. Дэвид, как и накануне, повернул бронзовую ручку и толкнул тяжелую дверь. В комнате все было по‑прежнему: висели старые гардины, стояла зачехленная мебель, пахло пылью.
Все было по‑прежнему, не считая трупа. Он отсутствовал.
Дэвид громко икнул.
– Майк, клянусь тебе, он здесь был! Я видел его, как тебя!
– Тс‑с… – прошептал приятель. – Я верю. На самом деле этого следовало ожидать. Знаешь, трупы имеют обыкновение разлагаться. Его не могли оставить здесь надолго, от него должны были избавиться. Нам нужно посмотреть, не осталось ли следов.
Они исследовали пол, подсвечивая себе фонариками. Следов не осталось.
– Кажется, недавно кто‑то вымыл пол.
– А где картина, о которой ты рассказывал?
Дэвид, разворачиваясь, ткнул пальцем в стену. Однако стена была пуста.
– Тэкс…
Майкл подошел поближе и, едва не водя по стене носом, исследовал ее дюйм за дюймом.
– Понятно… Картина висела здесь долго, однако ее сняли. Зачем? Может, кто‑то видел, как ты сюда входил?
– Нет… Нет, не думаю.
– О'кей, пойдем‑ка отсюда. В целях экономии времени предлагаю разделиться: ты осмотришь все комнаты на этом этаже, а я поднимусь наверх. Потом, если успеем, спустимся вместе в подвалы. Если не успеем – продолжим завтра.
– Если найдем что‑нибудь, созвонимся?
– Давай. Только включи виброзвонок.
Дэвиду страшно не хотелось оставаться в темноте одному. Рядом с Майклом он чувствовал себя не в пример увереннее. Но времени до рассвета у них действительно оставалось немного.
Он шел по призрачному коридору, прислушиваясь к ритму сердца. Тонкий луч фонарика метался из стороны в сторону. В левой руке Дэвид судорожно сжимал газовый баллончик. За каждой дверью ему мерещились ужасы. То ли призраки, то ли новые трупы.
Вдруг ему почудился какой‑то звук. Молодой человек, прислушиваясь, затаил дыхание. И точно – звук. Но природу его угадать было сложно.
Дэвид пошел на цыпочках вперед. Звук стал немного отчетливее. Стон? Вздох? Тихое рычание? И опять. Звуки, как волны, накатывались друг на друга. И захлебывались друг в друге.
У него волосы встали дыбом от нечеловеческих мучений, которые исторгались с каждым звуком. Ошалев от собственной отваги, Дэвид решительно шагнул к двери, но на этом его отвага иссякла. Почти падая в обморок от еще не увиденного, но предугаданного ужаса, он лишь слегка толкнул дверь, вжимаясь телом в косяк.
Сквозь образовавшуюся щель он увидел хорошо освещенную постель, на которой лежало жуткое месиво из переплетенных рук и ног. Откуда‑то снизу, из обнаженной телесной массы, вдруг проросла голова Арианы с широко распахнутым ртом, из которого вырывались хриплые всхлипы, на их фоне вдруг раздался тонкий, пронзительный крик. Масса дернулась и распалась. Часть рывком устремилась вверх, и на Дэвида незряче глянули расширенные от экстаза глаза второй Арианы.
В ту же секунду загудел, вибрируя в кармане, телефон Дэвида.

5

Дэвид резко захлопнул дверь и на подгибающихся ногах побежал прочь, остановившись только тогда, когда коридор повернул вправо и жуткая комната оказалась на безопасном расстоянии. Он перевел дыхание, смахнул пот со лба и выудил из кармана мобильный телефон.
– Ну? – раздался в трубке возбужденный голос Майкла. – Нашел что‑нибудь?
– Нашел, – растерянно ответил Дэвид, испытывая острое желание немедленно покинуть этот сумасшедший дом, уехать как можно дальше и забыть обо всем происходящем навсегда. – Я… случайно зашел в комнату к дочери лорда Расселла…
– Об этом ты расскажешь мне после, – перебил его Майкл, – сейчас немедленно поднимайся наверх. Я жду тебя в библиотеке. И постарайся не топать!
Дэвид вздохнул еще раз, растерянно посмотрел на трубку, баллончик и фонарь у себя в руках, зажатые в руках предметы, со второй попытки запихнул телефон и газовый баллончик в карман и прочертил лучом света перед собой. Почему‑то коридор был темен. Светлое пятно поочередно выхватывало ряд темных резных дверей, мертвые канделябры и тяжелые портьеры в простенках.
«Как справляется с домом прислуга?» – мельком подумал Дэвид. Несмотря на то что в некоторых заброшенных комнатах копилась пыль запустения, коридоры и общие залы сияли безупречной чистотой. Вот только свет. Он горел лишь на главной лестнице и в столовой. Словно обитатели дома настолько уверенно чувствовали себя в его стенах, что не нуждались в освещении.
Дэвид медленно двинулся по коридору в сторону угловой лестницы. Сквозь высокое и узкое окно, темнеющее над лестничным пролетом, неожиданно блеснула звезда. Дэвид замер на мгновение, потому что вечер снова был ненастным, и темные тучи должны были скрывать от возможного ночного путника очарование полнолуния, но звезда продолжала мерцать. Он поднялся на несколько ступеней, стараясь ставить ноги поближе к стене, чтобы старые половицы не заскрипели, когда услышал звук, напоминающий старческое шарканье ног. Вслед за этим в окне, заглушая свечение ночной звезды, отразился колышущийся огонек. Кто‑то спускался по лестнице. Причем спускался не со второго этажа, а с чердака. Чувствуя, как тревожно начинает стучать у него в висках, Дэвид снова спустился, пятясь и уперся спиной в холодную стену. Нащупав рукой край портьеры, шагнул за нее, запахнул тяжелую ткань… и едва не задохнулся от пыли. Желание чихнуть скрутило так, что он едва не раздавил пальцами собственный нос, натирая переносицу и пытаясь сдержаться. Поэтому возникновение странной фигуры на ступенях стало для него неожиданностью. Это был старик Эйб, которого они с Майклом уже видели вчера, прогуливаясь перед обедом. Тогда садовник не особенно привлек его внимание. Только показалось странным, что слуга, о котором лорд Расселл обмолвился в восхищенных интонациях, настолько невнимателен и нелюбопытен к приезжим. Эйб ковырялся в большой круглой клумбе, высаживая какие‑то лиловые цветы, составляя из них причудливый узор, и не обращал на друзей никакого внимания. Дэвид даже кашлянул для приличия, но старик так же меланхолично и заученно делал углубления в почве, брал земляные горшочки и, разминая их коричневыми морщинистыми пальцами, помещал в лунки. Рядом стояла лейка. «Наверное, он глух», – решил тогда Дэвид, и они с Майклом удалились.
И вот теперь этот же старик медленно спускался по ступеням, держа перед собой подсвечник с тремя колышущимися огоньками. В кармане Дэвида вновь задрожал виброзвонок. Он инстинктивно схватился за него, штора неслышно колыхнулась, и старик замер. Эйб медленно поднял подсвечник повыше, и сквозь щель между портьерами Дэвид увидел его лицо. Неожиданно оно не показалось ему старым. Глубоко посаженные глаза смотрели внимательно и строго. Наклонные морщины, которые вместе с крепким изогнутым клювом носа и прямой щелью безгубого рта составляли неправильные треугольник, застыли. Старик прислушался, пробормотал что‑то непонятное, кажется, по‑немецки и двинулся дальше.
Он прошел в трех шагах от замеревшего Дэвида, повернул и начал осторожно спускаться в подвал. В окне вновь мелькнула звезда, разлился свет от невидимой Дэвидом, но проглянувшей сквозь тучи луны. Этот свет призрачной вуалью накрыл лестницу, отразился в старинном зеркале, заключенном в дубовую раму и закрепленном правее портьеры, и упал на сумку или узел, который нес в левой руке Эйб. Дэвид пригляделся и замер. Сердце его провалилось в непроглядную темень, в ушах болезненными толчками забухал пульс, руки задрожали, и он медленно сполз по стене на пол. И все остальное вплоть до скрипа тяжелой подвальной двери воспринимал уже, как происходящее не с ним. Разум отказывался понимать то, что увидели его глаза. В левой руке Эйба, болталась прихваченная за волосы голова Лоуренса Салливана. Наконец Дэвид понял это и потерял сознание.

* * *

– Ну, хвала господу, ты жив, – услышал он голос Майкла.
Дэвид открыл глаза и обнаружил, что сидит в глубоком кожаном кресле напротив камина, в котором пощелкивают искрами угольки. Майкл стоял напротив и смотрел на друга с плохо скрываемой тревогой.
– Неужели на искушенного секретаря мессира Лоуренса Салливана так плохо действуют прогулки по ночному дому времен старой доброй викторианской Англии? Я искал тебя целых полчаса, пока не споткнулся о ноги, торчавшие из‑под портьеры. От кого ты там прятался?
– Где мы? – хрипло прошептал Дэвид, озираясь. Кроме тусклого света, падающего из камина, помещение освещали шесть свечей, закрепленных в подсвечнике‑статуэтке в виде страшного многорукого бога Шивы. И в этом рассеянном полумраке взгляду открывались огромные стеллажи, которые, закрывая стены зала, поднимались вверх до самого потолка. И корешки книг. Сотни, тысячи, десятки тысяч книг.
– Это библиотека? – удивился Дэвид.
– Ха, библиотека! – усмехнулся Майкл. – Если бы. Хотя я тоже вначале так подумал. И даже заинтересовался. Знаешь ли, у меня не выходят из головы эти катрены Нострадамуса. Сразу скажу тебе: давай пока отвлечемся от возможной мистической составляющей, которая пронизывает все, связанное с этой личностью. Тем более что вскрывать его могилу мы не собираемся, а следовательно, при известной осторожности необъяснимая гибель нам не грозит. Дело в том, что любые увлечения чем‑то должны объясняться. Любитель антиквариата вряд ли увлечется мебелью в стиле техно. Поклонник готического стиля не будет возводить над своим домом псевдовизантийские купола. Интерес к древним рукописям не появляется на пустом месте. Хочешь понять, что делает человек, – постарайся понять, что им движет.
– Подожди, – Дэвид поморщился, помотал головой. Ему показалось, что какое‑то важное событие ускользает от его расстроенного внимания. – Что ты можешь выяснить в библиотеке? Интерес к этим катренам может быть только финансовым. Думаю, что они стоят немалых денег.
– Это важно, – согласился Майкл. – Некоторые считают, что в любом расследовании важно определить мотивы преступления, и сводят их к небольшому набору вариантов – женщины, деньги, власть. Или сокрытие новым преступлением какого‑то старого, в котором опять же играют свою роль женщины, деньги, власть. Эту схему можно упростить, сведя все к деньгам. Они же дают человеку и власть, и женщин. Конечно, если эти катрены существовали в принципе. Библиотека заставила меня в этом усомниться.
– Почему? – Дэвид взглянул на стеллажи. – Тебе показался странным подбор книг?
– Именно! – улыбнулся Майкл. – Возьми любую книгу из тысяч собранных здесь томов, и тебя посетят такие же сомнения.
Дэвид пожал плечами, вытянул себя из кресла, опираясь руками о подлокотники, подошел к ближайшему стеллажу. Глянцевые корешки книг отсвечивали натуральной кожей и сафьяном. Странно, что стеллажи не имели стеклянных дверец. Неужели помещение оборудовано пылеуловителем? Не похоже. И какой‑то неприятный запах стоит в воздухе, вроде жженой жерсти.
Дэвид поднял руку и, нацелившись на бордовый томик Вергилия, потянул его на себя. Рука неожиданно не почувствовала сопротивления, сразу целая стопка книг сковырнулась со своего места и с глухим стуком упала на пол.
– Муляж? – поразился Дэвид, поднимая и рассматривая искусно выполненный и раскрашенный макет стопки дорогих коллекционных изданий.
– Именно! – ухмыльнулся Майкл. – Ни одной настоящей книги. Тысячи муляжей, причем высочайшего качества. Мистификация. Обман. Я я‑то думал, что подобное возможно только в Штатах, где денежные выскочки частенько окружают себя такими интерьерами, но здесь…. Не ожидал. Это грандиозная декорация к спектаклю, в котором мы с тобой, Дэвид, не последние действующие лица.
– А может быть все‑таки зрители? – с надеждой в голосе спросил Дэвид.
– Вряд ли, – покачал головой Майкл. – Зрителей здесь не предвидится, только участники. И наша задача угадать – какую роль исполняет каждый. Кажется, я уже сделал первое открытие.
– Какое же? – спросил Дэвид, подбираясь к креслу, в котором пришел в себя.
– Ковер! Помнишь, ты говорил, что труп был завернут в ковер?
– Да, – кивнул Дэвид. Напоминание о трупе вызвало у него легкий приступ тошноты.
– Думаю, что ковер закончил свое существование в этом камине, – сказал Майкл. – Чуешь запах? Мне даже удалось спасти кусочек.
Майкл взял в руки каминные щипцы и прихватил ими обгорелый уголок ковра с небольшой поленницы возле стены.
– Смотри, дружище. И поверь мне как специалисту в предметах антиквариата. Это настоящий персидский ковер. Не моложе восемнадцатого века. Безумно дорогая вещь. Тебе не кажется странным дом, в котором в заброшенных комнатах висят, а затем пропадают старые картины, трупы заворачивают в ценные ковры, а в библиотеке вместо настоящих книг расставлены картонные имитации? Кстати! Куда делся труп, который, по твоим словам, был завернут в этот ковер?
– Труп?
Дэвид почувствовал дрожь в пальцах, закрыл глаза и чуть не задохнулся. Он вспомнил фигуру старика Эйба и голову Лоуренса Салливана с выпученными глазами у него в руке.
– Я знаю, где они хранят трупы. В подвале.

6

– Тогда – в подвал! Не дрейфь, старина! – хихикнул Майкл, хлопнув Дэвида по животу, отчего Дэвид икнул.
Ступени, ведущие в подвал, гулко отзывались на шаги. Детективы поневоле пытливо вглядывались во тьму, начинавшуюся сразу за границей светового круга, отбрасываемого свечой. Батарейки фонариков предательски сдохли, вынудив хозяев воспользоваться древнейшим изобретением в надежде, что уж оно‑то не подведет. Свечи нашлись в одном из ящиков секретера в библиотеке.
Огонек, заслоняемый ладонью Майкла, колыхался и отбрасывал на стены длинные тени, то сокращая, то увеличивая их в причудливом ритме танца. Дэвид старался не отставать от Майкла и держался в пределах яркого пятна, будто оно способно было чудесным образом сдержать натиск зла.
– Надеюсь, мы встретим по пути парочку привидений! – бодро заметил Майкл. – Лично я давно мечтаю об этом. Вот ты, Дэви, не один год занимаешься мистикой. Тебе повстречалось хоть одно?
Ученик мессира закатил глаза и вздохнул, так как ничего ему видет не довелось.
– А лучше сразу пяток! Чего уж мелочиться! – продолжал Майкл, преодолев еще несколько ступеней.
– Не все готовы к встрече с неизведанным, – возразил Дэвид.
– Да брось ты! Человеку с крепкой психикой опасаться нечего. Мы здоровые молодые парни в зравом уме и готовы к встрече с любыми странными формами жизни от дорожных полисменов до инопланетян – что нам доброе старое английское привидение!
Подвальная дверь недовольно скрипнула, но все же впустила искателей приключений в подземелье. На них пахнуло застарелой сыростью и плесенью. Потревоженная дуновением сквозняка, на стенах и сводах зашевелились пыльные клочья паутины.
– Зажги вторую, – приглушенно скомандовал Майкл. Дэвид поспешно полез в карман и поджег свечу от зажигалки.
Удвоив таким образом освещение, им удалось получше рассмотреть место, в которое их привел ход событий: низко нависший потолок, серые панели и снова, как везде в доме, – массивная рухлядь, которую за ненадобностью свалили по углам.
У противоположной входу стены смутно виднелся старинный щит с неясным изображением герба. Но, лишь только глаза привыкли к сумеркам подземелья и стали способны воспринимать детали, появилась веская причина для того, чтобы полезть на потолок или удалиться ползком. И желательно побыстрее.
Опираясь о щит прозрачной ручкой, перед ними в самой непринужденной позе стояло привидение.
Дэвид услышал, как лязгнули зубы Майкла.
– М‑ма… – сдавленно просипел здоровый молодой парень, сползая по косяку на пол.
Дэвид тоже застыл, невольно прикованный взглядом к фигуре, сотканной из тончайшего серебристого тумана. Услышав стон Майкла, он с трудом оторвался от зрелища и перевел взгляд на друга.
Призрак же, не обращая никакого внимания на произведенный эффект, продолжал заниматься своим делом. А именно… танцевать! Он кружился и колыхался на крошечном светящемся пятачке под слышимую только ему музыку. Вернее ей, поскольку это несомненно был дух девушки. Призрачная танцовщица ритмично покачивала бедрами, обтянутыми такой же призрачной тканью.
Сперва танец был медленным, едва обозначенным, будто дама разогревалась или решала для себя, как будет двигаться дальше. Затем он стал быстрее, энергичнее и зажигательнее, и вот она уже перебирает руками по щиту, кружится и вытягивает соблазнительные ножки…
Казалось бы, привидение вело себя довольно мирно, но откуда тогда полез в души друзей этот тошнотворный страх? Почему вдруг Майкл побелел, уродливо перекосив рот в немом крике? Царапая пол ногтями, ломая их о шершавый бетон, он попытался встать, но не смог: ужас парализовал молодого человека, сковав конечности судорогой.
Дэвид бросился к нему и, схватив за плечи, начал трясти.
– Майкл! Очнись!
Майкл пустил слюну, вперившись остекленевшими глазами в пространство, а затем протяжно и жалобно заскулил, словно побитый пес. Дэвид еще потряс его, но, видя, что это не помогает, размахнулся и отвесил другу пощечину. От удара голова Майкла стукнулась о дверной косяк, и лишь тогда, вопреки здравому смыслу, в его глаза вернулся рассудок.
– Майкл! Приди в себя!
Парень прикрыл глаза ладонью и сдавленно просипел:
– Он еще там?
– Кто?
– Призрак!
– Там, там. Но он не делает ничего страшного. Просто танцует. Не надо бояться. – Он ласково погладил Майкла по волосам, будто ребенка.
Друг вцепился в его рукав и, осторожно выглянув из‑за спины Дэвида, втянул голову в плечи, словно черепаха.
– Майкл! – озаренный внезапной догадкой, воскликнул Дэвид. – Ты понял, в чем дело?
– Она танцует стриптиз. Со щитом, – слабым голосом прошелестел потрясенный Майкл. – Боже, как это страшно!
Дэвид перевел удивленный взгляд от него к танцовщице.
Искушенный в подобных вопросах, Майкл был совершенно прав: дух девицы, закончив очередной пассаж, перешел к новой части программы. Ловкие ручки скользнули под бретельки платья и оголили грудь.
– Вау! – донеслась реплика снизу. Это Майкл снова высунулся. Его любопытство было сильнее, чем все страхи на свете.
Стриптизерша с того света тем временем виляла аккуратным задиком. Щит она использовала по тому же назначению, по какому в подобных случаях девушки из плоти и крови используют шест, – повиснув на нем, выделывала такие па, что, происходи дело в зрительном зале, сорвала бы бурные аплодисменты.
Майкл, ободрившись, присвистнул. Дэвид с сомнением покачал головой и скрестил руки на груди.
– Я спрашивал тебя не об этом, – вновь обратился он к другу, но тот отмахнулся, завороженный столь необычным зрелищем.
Привидение перешло к финальной части представления. Платье, скользя по извивающемуся телу, сползло к ногам и было отброшено в сторону, чтобы растаять в сумерках, и девушка осталась в крошечном кусочке дыма, едва прикрывающем ягодицы.
Майкл впал в неистовство: он свистел, хлопал в ладоши и подбадривал танцовщицу возгласами, достойными ковбоя, дорвавшегося до первого в своей жизни топ‑лесс‑шоу. Вероятно, мистика происходящего, таинственное свечение и необычные декорации пагубно сказались на его психике. Ужас, смешавшись с восторгом, лишили Майкла остатков разума.
Дэвид решил прекратить безобразие и, собрав всю грозность, на которую был способен, рявкнул на него:
– Да пойми ты, нас просто дурят!
Оторванный от самого пикантного зрелища, Майкл с трудом осознал высказанную другом мысль.
– Дурят? Нас? Не может быть, – изрек он, опять скашивая глаза в сторону красотки.
Дэвид, нагнулся к нему и потряс за плечо, приводя в чувство.
– Разве ты не догадался, что это всего лишь мистификация? Я изучал подобные еще на первых порах общения с Салливаном. Смотри.
Он быстро замахал перед лицом Майкла растопыренной пятерней, превратив ее в диковинный веер.
– Ты что, тронулся?
Не прекращая своего занятия, Дэвид ответил:
– Ты уехал, не успев изучить историю мистификаций, Майкл. Нас разыгрывают. – Дэвид присел рядом с Майклом и принялся чертить в пыли.
– Как разыгрывают?
– Это кино. Помаши рукой у себя перед глазами. Видишь? Явственный стробоскопический эффект. А теперь помаши, глядя на свечу. Видишь, ни дробления картинки, ни наложения кадров.
Майкл поскосился на призрак, принявший весьма откровенную позу, и нехотя помахал рукой перед собой.
– Гм, кино, говоришь… И кто нам его показывает?
– Кто‑то, кто хочет сохранить какую‑то тайну!
– Но свечение какое‑то странное. Никогда не видел такого кино. И почему меня охватил такой ужас?
– Я думаю, – сказал Дэвид, – что свечение здесь не обычное, а с применением ниобиевого стекла. Наши гостеприимные хозяева могли вставить в обычный кинопроектор ультрафиолетовую лампу, а перед объективом поставили ниобиевый фильтр, который почти не пропускает видимый свет.
– Ну хорошо. Однако мне непонятно, чего это я так струхнул… – Майкл потер ушибленный затылок.
– Они наверняка применили пресловутый двадцать пятый кадр, в котором и записано нечто, что новодит страх. И благо, если внушение не рассчитано на отложенное воздействие через подсознание, то он действует недолго, потом здоровая психика приспосабливается и эффект ослабевает, иначе мы оба до сих пор лежали бы тут, пуская слюну и корчась в судорогах от ужаса!
– Ф‑фу… Так все это – подделка?.. – Майкл надулся, словно ребенок, обнаруживший под бородой Санта‑Клауса физиономию собственного отца. – Надо же, как все просто. И как действенно!
Он с опаской покосился на танцовщицу, вдруг фыркнул и, забыв обо всех приличиях, показал на нее пальцем. Дэвид глянул, и они оба закатились истерическим хохотом.
Расставшись с последней тряпочкой, туманная леди приступила к гвоздю программы. Неуловимым движением опытной стриптизерши потянула с лица кожу и спустила ее по шее и плечам до самой талии. Та же участь постигла руки и остальные части тела. На зрителей уставилась выпученными белками глаз освежеванная тушка танцовщицы, продолжавшей свои замысловатые па вокруг щита.
– Мамочки! Если она обдерет мышцы и оголит потроха, я этого не переживу! – простонал Майкл, катаясь по полу и собирая на одежду серые клочья пыли.
– Думаешь, она тут выделывается не случайно? – поинтересовался, отсмеявшись, Дэвид.
– Еще как не случайно! Ой как неслучайно! А не пощупать ли нам щит? – предложил Майкл. – Уж больно крепко она в него вцепилась.
– Н‑да… Хорошо, что у тебя крепкая психика и здоровый аппетит на прекрасных дам, иначе я бы тебя не откачал никакими валерьянками.
– Ох, не говори. В первую минуту у меня все кишки скрутило! – признался Майкл. – Не ожидал от них такого коварства. А от себя – такого первобытного ужаса перед загробными жителями. Благо она не сделала «Бу!», а то я бы точно навалял в штаны, и никакого двадцать пятого кадра не надо.
– Да уж, нам повезло, что она вместо этого стала бельишко раскидывать.
И они двинулись к танцовщице, которая даже бровью не шевельнула в их сторону. Майкл снова фыркнул и, протянув сквозь нее руку, дернул щит на себя.
– Дверь! – воскликнули оба одновременно.
Был ли смысл терять время? Конечно, нет. Всего‑то и надо было, что откинуть прозрачную вуаль. Хорошо смазанные петли не издали ни звука, когда дверь открылась, поманив молодых людей новой тайной.

7
Финал

Но приятелей ожидало жестокое разочарование. За щитом была всего лишь ниша, причем совершенно пустая. Майкл попятился.
– Вот тебе и двадцать пятый кадр.
– Опять обманули! – с досадой бросил Дэвид.
– Слушай‑ка, должно быть, за нами наблюдают!
– С чего ты взял?
– Ну кто‑то ведь включил проектор!
– И правда!
Приятели разом повернули головы.
– Не видно. Посвети! – скомандовал Майкл.
Дэвид поднял над головой свечу, но робкий огонек, суматошно заметавшийся на сквозняке, не смог рассеять на густую мглу.
– Лично я ничего не вижу, а ты?
– Я тоже. Слишком темно, – подтвердил Майкл. – Что будем делать?
– Пойдем отсюда! Смотрят ведь! – трагическим шепотом напомнил Дэвид.
– Ну и черт бы с ними. Раз смотрят, значит в курсе, что мы здесь, Майкл сунул руку под свитер и нащупал кольт, который, безусловно, придавал ему силы, – Даже интересно, что они еще предпримут. Эх, нам бы сейчас хоть один полноценный фонарь!..
– Ну что, возвращаемся? Посмотрим, может, батарейки от моего плеера подойдут.
– Погоди, давай хотя бы немного пошуруем здесь, не зря же спускались.
Дэвид хотел было возразить, но не решился. Майкла очевидно тянуло на подвиги, а Дэвид не хотел, чтобы приятель заподозрил его в трусости. Они медленно двинулись вперед, стараясь держаться в шаге друг от друга.
– А что мы все‑таки ищем? – глухо спросил Дэвид, поеживаясь от сырости и тревоги.
– Хочу проверить свою догадку, – туманно ответил Майкл.
– Какую?
Майкл перешел на шепот:
– Помнишь визитку? Турфирма… Мистические путешествия… Ну, помнишь? Так вот, а что происходит с нами? Старинный замок, катрены Нострадамуса, привидение в подвалах, кровь на подоконнике, две дочки лорда вместо одной, старик садовник с отрезанной головой магистра, исчезающий труп, оживающий лорд… Разве все это не напоминает мистическое путешествие?.. Сработано, конечно, грубовато, но, может, они спешили?
– Ты думаешь, что эти самые путешествия устраивают здесь, в замке, а тот бедолага с дыркой в груди – один из туристов?
– Я хочу сказать, что налоги на поместье лорда просто фантастические! Чтобы его содержать, нужен стабильный источник дохода.
– Не хочешь ли ты сказать, что лорд заманивает пресыщенных жизнью богатеев, убивает их и обирает трупы, чтобы содержать родовое гнездо!
– Ну… Возможны варианты.
– Какие варианты? Майк! Это невозможно! – сорвался Дэвид на крик.
Эхо подхватило его протест и понесло по каменной галерее в непролазную темноту:
– Ай‑ай‑ай! Жно‑жно‑жно!
Дэвид присел с перепугу. Майкл замер, прислушиваясь. Эхо унялось, а приятели все еще ждали чего‑то.
– Почему невозможно? – наконец спросил Майкл, – Потому что он титулованный лорд? Или потому что здесь все напоминает старую добрую Англию?.. О'кей, не кипятись. Допустим, у семьи честный бизнес, люди продают мистику, никто не убивает и не обирает трупы, а мертвец, которого ты видел, – результат непреднамеренного убийства или несчастного случая. Или Расселлы – заложники обстоятельств и турфирмы. Получают процент за использование замка и участие в спектакле под названием «мистическое путешествие», а партнеры за их спинами обделывают грязные делишки.
– Но причем здесь мы с учителем? – зашептал Дэвид, – Мы приехали с частным визитом, никакую мистику, как ты выражаешься, не покупали, зачем нас‑то втягивать?
– Кто знает. Может, дело в катренах, или в чем‑то другом, еще более ценном, или вы явились в неподходящее время, или Салливан ночью увидел то, чего не должен был видеть. Например, расправу с тем человеком из ковра.
– Ну хорошо, а что мы ищем в подвале в полной темноте? Мамонт мимо прошмыгнет – мы и не заметим.
– Мистику, мой друг. Мистику ищем! Один хилый призрак для такого огромного подвала – это нюанс.
– Нонсенс, – машинально поправил Дэвид.
– Один перец. Важно то, что подвалы старинного замка сами по себе действуют на людей впечатлительных гедонически.
– Гипнотически, – хмыкнул Дэвид.
– Ну, ты меня понял… А если сунуть сюда десяток сущностей вроде стриптизерши… Кроме того…
В этот момент Дэвид почувствовал под ногой нечто мягкое и подвижное. Мысль, что он наступил на крысу, показалась ему малоприятной. Он не любил крыс, а наступать на них не любил еще больше. Дэвид отшатнулся:
– Черт‑черт‑черт!
– Где?
– Под ногами! – прошептал, еле сдерживаясь, Дэвид.
Майкл нагнулся и посветил под ноги.
– Тряпка какая‑то, – разочарованно произнес он.
– Она живая! Крыса!
– Успокойся. Действительно волосатая, но не живая и совсем не крыса, Майкл схватил предмет и, поднимая, резко встряхнул. В его руке болталась, вращаясь на длинных локонах, голова профессора Салливана.
В следующий миг что‑то икнуло, тут же булькнуло, зашуршало, зашелестело и гулко стукнуло. Что икнуло и булькнуло – доподлинно неизвестно, а стукнуло, точнее стукнулся – череп Дэвида о каменный пол.
Майкл отбросил резиновую голову и поспешно склонился над приятелем. Дэвид лежал на правом боку, его левая рука была заломлена назад, пальцы упирались во что‑то круглое и клетчатое. Майкл повел свечой, чтобы получше рассмотреть смутно знакомый предмет.
Это был живот старика Эйба, обтянутый клетчатым жилетом. Рядом валялся канделябр с погасшими свечами. Между животом и канделябром растекалась темная лужица.
– Мистика, – прошептал в ужасе Майкл.
Он словно кожей осязал враждебность темноты. Казалось, угроза исходила из каждой точки пространства. Он почувствовал ее кожей, он вдохнул ее вместе с подвальной сыростью, и она не только окружила его, но и наполнила изнутри. Игривость, навеянная призрачным стриптизом, улетучилась совершенно.
На полу шумно задышал и зашевелился Дэвид.
– Где я? – спросил он робко.
– Встать можешь?
– Кажется, могу.
Майкл схватил Дэвида за плечи и потянул на себя.
– Тяжелый боров… Голова цела?
– Кажется, шишка. А что это какое‑то мокрое? Нет, правда, у меня рукав мо…
Внезапно Дэвид замолчал, потрясенный.
– Это была не голова! – скороговоркой выпалил Майкл, испугавшись, что Дэвид снова приложится к полу. – Это резиновая маска! Дэви, прости, что не предупредил сразу. Я подумал об этом еще когда ты рассказывал, но, сам понимаешь, не был уверен.
– Маска… Резиновая… Значит… – приходил в себя Дэвид, – Ты сразу догадался? Но как? Почему?
– Стоишь?
– Стою.
– Учти, отпускаю! – предупредил Майкл и разжал объятия, – Так‑то лучше… Фу… – перевел он дух, – Потому что слишком неправдоподобно. Театрально как‑то! Не могу представить монстра, который вот так спокойно тащил бы настоящую голову за волосы. И потом, если голова свежая, то где кровь? А если несвежая, то вряд ли ты узнал бы ее в сумраке. Но у нас, Дэви, проблема покруче. Точно стоишь?
– А? Да стою я, стою! Выкладывай, что за проблема.
Вместо ответа Майкл посветил под себе ноги.
На серых плитах подвала красовалась вычерченная темной краской пятилучевая звезда. На одном из ее лучей, сбоку от щита лежал старина Эйб. Голова его была запрокинута назад, а под головой расплылась лужа крови. Рядом валялся канделябр.

8

– Количество трупов растет? – растерянно поинтересовался Дэвид.
– Нет, – покачал головой Майкл, вставая с колен. – Старик жив, но удар получил знатный.
– Этим канделябром? – спросил Дэвид.
– Не знаю, – пожал плечами Майкл. – Но если ты будешь грохаться в обморок, как красна девица, при каждом удобном случае, мы с тобой ничего не выясним. Вряд ли сейчас удобное время рассуждать о происходящем – необходимо оказать помощь. Голова у старика цела, но крови он потерял немало, и сотрясение мозга получил почти наверняка. Но дыхание ровное. Сейчас нужно решить, звать ли кого‑нибудь на помощь или оставить, словно нас здесь не было.
– Как это оставить? – поразился Дэвид. – Бросить умирать беспомощного старика? К тому же подозрения все равно могут пасть на нас!
– На нас они падут точно, – нахмурился Майкл. – Ладно. Позови дворецкого, а я останусь здесь. По крайней мере, я не грохнусь в обморок, если случится что‑то необъяснимое. Иногда мне кажется, что это я ученик мессира Лоуренса, а не ты!
Дэвид не стал дожидаться повторного приглашения, быстрым шагом поднялся по ступеням, отметив, что, повинуясь скрытому механизму, возле щита вновь начал кружиться полупрозрачный силуэт. Криво усмехнувшись, Дэвид выбрался в темный коридор и побежал в сторону комнат прислуги.
Дворецкий отозвался не сразу. Минуту‑другую из‑за двери доносилось приглушенное покашливание, но когда она, наконец, открылось, Джордж выглядел так, словно и не ложился. Из под темного бархатного халата выглядывали пижамные штаны, во всем остальном он был безупречен. Дворецкий внимательно выслушал сбивчивое сообщение Дэвида, нахмурился и постучал в дверь напротив своей комнаты. Через минуту оттуда появилась заспанная голова Магды.
– Магда, – строго сказал дворецкий. – Кажется у нас неприятность. Эйб ранен или получил травму, что, собственно, одно и тоже. (Магда охнула.) Одевайтесь и спускайтесь в подвал. Я с сэром Дэвидом Уайтом отправляюсь туда немедленно. Да. Не беспокойте пока милорда. Возможно, все обойдется. Сейчас мы во всем разберемся.
Магда, качая головой, скрылась за дверью. Дворецкий вслед за Дэвидом зашагал к подвалу. Спустившись, они увидели, что подвал освещен, Эйб уже сидит на ступенях, приложив к затылку носовой платок Майкла, а тот изучает устройство проекционного аппарата, замаскированного в одной из колонн, поддерживающих своды подвала.
– Что случилось? – тревожно спросил Джордж, подходя к старику.
Эйб сдабо махнул рукой.
– Эйб говорит, что не помнит, наверное, поскользнулся, – объяснил Майкл, отрываясь от колонны и следя за вновь начавшимся представлением у щита. – Не мудрено. Я смотрю ваше шоу уже третий раз и тоже никак не могу привыкнуть. Хотя сейчас, при свете изображение почти неразличимо. Дэвид, датчик находится в ступенях. Он и запускает проектор, но как это устроено, как создается иллюзия, я еще не разобрался. А свет включается с обратной стороны двери.
– Все это делал мистер Томпсон из «Меркурия», – сухо объяснил дворецкий, помогая подняться Эйбу. – Я еще позавчера звонил ему, чтобы он, наконец, наладил это устройство. Тумблер на распределительном щите не срабатывает, и в результате это безобразие включается всякий раз, когда кто‑то спускается по лестнице. Но он, видимо, слишком занят.
– Вы принимаете экскурсии? – поинтересовался Майкл.
– Каждый четверг, – ответил Джордж. – Как раз завтра к вечеру должны прибыть очередные две дюжины пожелавших оказаться обманутыми. А вот и Магда. Нечего беспокоится, Магда. Эйб жив, хотя и не очень здоров.
Причитая и охая, Магда спустилась по лестнице и подхватила что‑то бурчащего Эйба под локоть.
– Джордж, – неуверенно попросил Дэвид, – не могли бы вы все‑таки объяснить, что здесь происходит?
– Извините, сэр, – сухо поклонился дворецкий, – наверное, разговоры лучше отложить на дневное время. И обсуждать что‑либо, происходящее в доме, следует только с лордом Расселлом. Позвольте посоветовать вам вместе с милордом вернуться в ваши комнаты. Единственное, что могу добавить – с тех пор как из‑за недостатка средств лорд Расселл связался с этим «Меркурием», покой и порядок покинули дом.
– А зачем вы все‑таки хотели связаться с этим… Томпсоном? – весело крикнул в спину дворецкому Майкл. – Отличное шоу, правда. И девушка чем‑то напоминает леди Ариану.
– Она похожа на нее как две капли воды! – ответил дворецкий, придерживая дверь. – Хотя для этого ей пришлось воспользоваться гримом и перекрасить волосы. Это несносная леди Грейс, хотя, скорее всего, она никакая не леди. Она тоже участвует в шоу и частенько бывает в доме. А проблема в том, что на этих ступенях вечерами любит посидеть Дерек. И милорду это не нравится.
– В возрасте Дерека я сидел бы на этих ступенях, пока у меня не отвалилась бы рука, – со смешком сказал Майкл, дождавшись, когда дворецкий скроется за дверью. – Ну что, мой дорогой Дэвид? Загадок явно становится меньше, хотя к разгадке главной из них мы так и не приблизились.
– Что ты имеешь в виду? – растерянно спросил Дэвид.
– Во‑первых, это! – Майкл поднял с пола резиновую маску. – Смотри. Некоторое сходство с мессиром действительно заметно. По всей видимости, Эйб собирался зарядить этим чучелом нишу за щитом, где мы ничего не нашли. А теперь посмотри еще раз. Представь себе, что в подвал заходят туристы. Включается проектор. Туристы наблюдают шоу. Затем, если хватит смелости, проходят вперед и открывают дверь. Смотри внимательно, мы не разглядели этого в темноте.
Майкл открыл дверь, и Дэвид успел разглядеть мелькнувший в дверном проеме металлический крюк.
– Видел? – спросил Майкл.
– Что это было? – удивился Дэвид.
– Что‑то вроде маятника, главной составной частью которого должна была быть как раз эта самая резиновая голова, – объяснил Майкл. – По всей видимости, Эйб как раз и должен был насадить на крючок чучело. Механизм устроен таким образом, что при открывании двери голова пролетает перед зрителями два раза. Туда и обратно. И исчезает до следующего открывания. Если покопаться поосновательнее, можно выяснить, как работает это устройство и в чем ошибка Эйба, который, скорее всего, получил по голове этим самым крюком. Видимо, лорд действительно нуждается в деньгах, если пошел на то, чтобы разбавить свою аристократическую жизнь надоедливыми туристами и тому подобным. Таким образом, многое становится ясным. А странный двойник Арианы – это, скорее всего, и есть упомянутая леди Грейс. Она изображает фамильного призрака, снялась в этом ролике и послужила моделью для картины, о которой ты говорил. Я более чем уверен, что картина – всего лишь талантливая подделка. Все это части шоу, Дэвид.
– А то, что произошло со мной, а труп в ковре – тоже часть шоу? – спросил Дэвид. – Где мессир, что это за мистификация с моим якобы учительством? Тебе не кажется, что все это как‑то не вписывается в туристический бизнес?
– А это и есть главная загадка, к которой мы должны приблизиться, пробормотал Майкл. – Что ты можешь сказать об этой звезде? Мне казалось, что когда‑то я видел в лаборатории мессира нечто подобное.
– Нет, – поморщился Дэвид. – Это всего лишь грубая подделка. Самоделка, срисованная из одного из голливудских фильмов. К тому же нарисована краской.
– А ты хотел, чтобы она была нарисована кровью? – усмехнулся Майкл. Как же я ненавижу все эти потуги доказать собственную неоднозначность, близость к высшим силам, таинственность. Блеф, мистификация, обман! И не спорь со мной!
Майкл досадливо отмахнулся от протестующего жеста Дэвида, задумался.
– Ты уверен, что это был действительно труп, а не манекен, к примеру? Час назад ты утверждал, что видел в руках Эйба отрубленную голову!
– Сейчас я уже ни в чем не уверен, – вздохнул Дэвид.
– Ну ладно, – хлопнул его по плечу Майкл. – Не расстраивайся. Завтра я с утра уеду и появлюсь только после обеда. Хотел бы увидеть, как проходят эти самые экскурсии.
– Ты оставляешь меня здесь одного? – ужаснулся Дэвид.
– По‑моему, причин для беспокойства стало несколько меньше, ты не находишь? В то же время явно назрела необходимость посетить этот самый «Меркурий». Жди меня вечером.
– А что делать мне? – спросил Дэвид.
– Для начала я бы посоветовал выспаться, – сказал Майкл. – Сейчас половина второго ночи, еще есть для этого время. По крайней мере, я собираюсь поступить именно так. А потом веди себя естественно, ни в какие приключения не лезь и постарайся хорошенько все обдумать. Это должно у тебя получиться. Не зря же мессир сделал тебя своим учеником. А теперь поднимись и выключи, пожалуйста, свет.
– Зачем? – не понял Дэвид.
– Проверю еще разок, как на меня действует двадцать пятый кадр, ухмыльнулся Майкл.

* * *

Дэвид проснулся поздно. Лучи солнца вовсю хозяйничали в комнате. Ничто не напоминало о таинственных мрачных событиях, невольным участником которых он оказался. Дэвид привел себя в порядок и отправился вниз.
Над лестницей появилась новая картина. Дэвид остановился. Это была та самая стилизация под «Обнаженную маху», которую он видел в заброшенном крыле дома. Теперь ему уже не казалось, что на ней изображена именно Ариана. Это была женщина, поразительно похожая на Ариану, но моделью служила явно не дочь лорда. И все же мастерство художника поражало. В довершение всего холст был искусно состарен. Казалось, само время потрудилось над ним. Или все‑таки время над ним и трудилось?
Дэвид покачал головой и спустился в холл. На предложение Джорджа позавтракать ответил отказом и спросил, как себя чувствует Эйб.
– С ним все в порядке, – склонил голову дворецкий. – В следующий раз будет аккуратнее.
– А где лорд Расселл?
– Милорд уехал в город, – сообщил дворецкий. – Вернется к вечеру. Милорд Расселл всегда так поступает, когда фирма присылает экскурсии. Он не любит лишней суеты и праздного любопытства.
Дэвид кивнул, сказал Джорджу, что прогуляется по окрестностям и вышел на улицу.
На фоне яркого коротко остриженного зеленого газона дом уже не выглядел мрачным. И даже все случившееся в нем казалось теперь словно чьей‑то полузабытой нелепой шуткой. Внезапно Дэвид подумал, что рад отсутствию Расселла. В самой фигуре лорда было нечто раздражающее. Между тем начался второй день пребывания секретаря мессира в навязанной ему роли учителя и в невольной роли сыщика, а он так и не приблизился к разгадке. Куда подевался профессор? Зачем все это было нужно? И кто автор постановки?
Размышляя, Дэвид сошел с известковых плит садовой дорожки и неторопливо обогнул восточное крыло дома, подставляя лицо солнцу и разглядывая темнеющую в отдалении буковую рощу. Итак, кто же автор? Сам мессир, организовавший нелепую шутку? Лорд? Его дочь? Или даже Майкл, так внезапно и так кстати объявившийся в ту минуту, когда Дэвиду действительно нужна была помощь? Или же таинственные леди Грейс и мистер Томпсон? Впрочем, участвуй они в этой игре, все рано не обошлись бы без Арианы и самого лорда. Да и дворецкий должен быть в курсе. Однако если слуги приучены держать язык за зубами, нечего и пытаться выяснить у них что‑либо без помощи констебля. Подумав о полиции, Дэвид поежился, его начало познабливать. Он чувствовал опасность, но не мог понять, откуда она исходит.
«Кстати, – пришло ему в голову, – если игра организована достаточно талантливо, то лорд может быть и не в курсе, что однажды его объявили умершим, точнее погибшим при падении с винтовой лестницы, ведущей в башню». Вспомнив о башне, Дэвид оглянулся, поймал глазами остроконечный силуэт над восточным крылом и вновь поежился. Мысль о том, что дом так и не был осмотрен досконально, подняла со дна души растаявший было давешний ужас. И его‑то, Дэвида Уайта, мессир считал одним из самых рассудительных своих учеников. Хорош, нечего сказать. И к тому же секретарь. Учитель пропал, что с ним неизвестно, а он преспокойно гуляет себе по зеленой травке.
И все‑таки. Майкл сказал, что Дэвид должен все хорошенько обдумать. Какие еще тайны, зацепки, неясности, остались после прошедшей ночи? Дэвид расстегнул пуговицу на воротнике рубашки и стал мысленно перечислять. Самое главное, что осталось неясным, – куда делся учитель? Загадочна таинственная метаморфоза, произошедшая с леди Арианой, и его собственное внезапное учительство. Именно это и есть главное. Все остальное, включая страшную находку, вторично или второстепенно. Да и был ли труп? Внешне он ничем не отличался от трупа, но пощупать пульс на шее Дэвид не решился и теперь невольно начал сомневаться в том, что совсем недавно видел собственными глазами. Даже в карманы он заглядывал, отгибая их кончиками пальцев, и, если бы не Майкл, ни за что не сделал бы даже этого. Ну да, разогнул окоченевшие пальцы, но это не доказательство, на ощупь пальцы мало чем отличались от резиновых. Итак, труп или не труп, но тоже неясность. Что еще? Ведь мелочей в этом деле быть не может.
Существуют ли в природе эти катрены Нострадамуса? И почему Дэвид сразу не поинтересовался у Салливана, чем его заинтересовали эти катрены? Как всегда, побоялся вызвать раздражение учителя излишним любопытством! Но почему мессир был так возбужден? Неужели он чувствовал начало какой‑то игры? Игры, которая, возможно, закончилась для него трагически. И эта кровь на подоконнике. И исчезнувший «ягуар»…
Начала болеть голова, Дэвид постарался отвлечься от собственных мыслей, но это ему не удалось.
Как ни крути, а количество подозреваемых увеличилось наполовину по сравнению со списком Майкла. Теперь среди них фигурировали не только лорд Расселл, Ариана, Дерек, Эйб, дворецкий и Магда, но и леди Грейс, мистер Томпсон и сам Майкл.
– Вы рискуете сломать себе шею, – услышал Дэвид насмешливый голос.
Он вздрогнул и обнаружил, что стоит на краю глубокого оврага, а в десяти шагах перед мольбертом, с палитрой в руках сидит в плетеном кресле Ариана. Он подошел к ней и невольно залюбовался красотой девушки.
– Доброе утро. Что вы рисуете? Разрешите взглянуть?
– Я еще не начала. – Она приложила ладонь ко лбу. – Может быть, и не начну. Иногда прихожу сюда, но рисую не всегда. Чаще всего просто ожидаю настроения. Люблю побыть одна.
– Прошу прощения, если я невольно нарушил ваше уединение, – смутился Дэвид.
– Ничего страшного, – она улыбнулась. – Как вам наш дом?
– Прекрасный дом, – поклонился Дэвид. – Я изредка бываю в подобных поместьях и всякий раз поражаюсь удивительному ощущению времени, навеваемому такими домами. Мне кажется, что время в них не течет, не уходит безвозвратно, а впитывается в стены, в вещи, в старинную мебель, в картины… Как, например, в ту картину, которую я только что обнаружил над лестницей.
– Да вы поэт, – усмехнулась Ариана. – И как вам эта картина?
– Художник, безусловно, талантливый стилист.
– Вероятно, – кивнула Ариана. – А отец ее не любит. Поэтому он и уехал.
– Эта картина – часть шоу? – осторожно спросил Дэвид.
– Теперь уже да, – кивнула Ариана. – Но двадцать лет назад она была портретом его первой жены, моей матери.
– О, простите меня, – смутился Дэвид. – Я не хотел вас огорчить. Женщина на картине действительно очень похожа на вас.
– А вы меня не огорчили, – улыбнулась Ариана. – На ней моей матери столько же лет, сколько сейчас мне.
– Она… умерла? – осторожно спросил Дэвид.
– Да. Два года назад. Но не думайте, что ее смерть меня очень огорчила. Двадцать лет назад, сразу после моего рождения она бросила отца и уехала навсегда. Влюбилась в летчика. Не знаю, как она жила эти годы, но мною не интересовалась. Отчего я должна огорчаться ее смертью?
– Именно поэтому ваш отец не любит, когда картина появляется на лестнице?
– Думаю, да. Хотя и не признается в этом.
– А кто такая леди Грейс?
– Леди Грейс? – Ариана нехорошо усмехнулась, вгляделась в раскинувшуюся на противоположной стороне оврага серую вересковую пустошь. – Вы любопытны. Но… (Она жестом остановила его попытку извинения.) Но я отвечу. Она моя сводная сестра.
– Как – сестра? – поразился Дэвид.
– Вот так, – усмехнулась Ариана. – Отец об этом не знает. Он с неодобрением относится к этой суете, которая раз в неделю происходит в нашем доме. Но мы нуждаемся в средствах. Наше удивительное сходство он относит на счет грима и макияжа. На самом деле мы обе, и она, и я, похожи на свою мать.
– А… – попытался о чем‑то спросить Дэвид.
– Мои отношения с Эльзой – это мое личное дело, которое не касается больше никого, – отрезала Ариана.
– Я вовсе не об этом хотел спросить, – слегка обиженно проговорил Дэвид.
– А о чем же? – поинтересовалась Ариана.
– Почему вы наняли меня учителем? – спросил он.
– Ну, это просто, – улыбнулась девушка, – вас рекомендовал Юстас Уайт, ваш дядюшка, который служит директором конезавода, принадлежащего вашей семье. Он сказал, что вы погрязли в каких‑то пыльных кабинетах, и вас необходимо вернуть к жизни, поселив в добропорядочной сельской местности, заняв не слишком обременительным делом. Мой отец обожает лошадей, и они с Юстасом на короткой ноге.
– Какого черта?.. – Дэвид почувствовал, что нахлынувший гнев отнимает у него самообладание. – Я не просил его об этом!
– Однако вы же приехали к нам, – улыбнулась Ариана. – Думаю, что вам здесь понравится. К тому же Дерек – еще не испорченный ребенок. Ваша задача будет состоять главным образом в том, чтобы не давать ему слишком долго общаться с компьютером. В любом случае сегодня вернется отец, и вы сможете обсудить это с ним. Уверена, вы с Дереком подружитесь.
– Извините, – пробормотал Дэвид. – Я пройдусь еще, с вашего позволения.
Он раскланялся с Арианой и пошел вдоль оврага вверх, следуя едва заметной тропинкой. Гнев переполнял его. Отношения в его семье не были слишком теплыми, но всему же есть предел! После смерти родителей, оказавшись владельцем приличного состояния, он постоянно испытывал излишне назойливое внимание родственников. Теперь же оно перешло все границы. И хотя он больше не любил дядю Томаса, который на его памяти постоянно ссорился с отцом Дэвида, но и вмешательство в его жизнь дяди Юстаса нисколько не радовало. Юстас Уайт в представлении Дэвида всегда был недалеким и вздорным человеком. Его интересы не простирались дальше сальных шуток о женщинах и дегустации шотландского виски. Конечно, если не считать лошадей. Или для удовлетворения свой лошаднической страсти ему уже мало должности управляющего конезаводом?
Споткнувшись обо что‑то, Дэвид вернулся к действительности, огляделся и понял, что забрел на кладбище. Крыша дома с башенкой лорда теперь поднималась над буковой рощей, а он стоял перед аркой склепа, сложенного из серого камня. Дэвид огляделся еще раз, поймал глазами линялые каменные статуи скорбящих амуров и, наклонившись, заглянул в склеп. Лучи света падали через узкие заостренные оконные проемы, рассеивая полумрак. Вдыхая запах сырости, Дэвид вошел внутрь. Это был фамильный склеп Расселлов. Стены с нишами, урнами и мраморными таличками, надгробия с небольшими статуэками и бюстами – все, как в любом склепе. Посередине стоял новый каменный гроб, на котором были выгравировано имя:

Теодор Расселл.
* * *

Ариана не вышла к ленчу, сославшись на головную боль. Дерек в отсутствие отца, вероятно, дорвался до компьютера. Дэвид в одиночестве перекусил за огромным столом. Дворецкий не проронил ни слова. Только когда в зале появилась Магда и Дэвид спросил ее о здоровье Эйба, Джордж сухо сказал:
– Старик чувствует себя хорошо. Утром приезжал доктор, осмотрел рану и сделал ему укол. Даже не пришлось накладывать шов. Сотрясения мозга тоже, скорее всего, нет. Эйб еще крепкий. Миссис Гленд благодарна вам за участие, которое вы проявляете к ее мужу.
Дэвид проводил глазами кивнувшую ему кухарку, вздохнул и поднялся. Майкла до сих пор не приехал. Дэвид вернулся к себе, полежал на кровати, прислушиваясь к чему‑то, вышел в коридор и подошел к окну. Никаких следов крови на подоконнике не осталось. И пыли тоже.
За окном раздался шум мотора, к крыльцу подъехал «бьюик», из него вышла стройная женщина в темном костюме и маленькой шляпке с вуалью. Быстрым шагом она прошла к парадному входу. Дэвид постоял еще несколько минут, потом спустился вниз.
– Кто это приехал? – спросил он дворецкого, надевшего черную с золотом ливрею и застывшего у входа.
– Леди Грейс, – неохотно ответил Джордж.
– А как себя чувствует Ариана? – спросил Дэвид.
– Она так и не выходила, – сухо ответил дворецкий и с видимым неудовольствием объяснил: – С минуты на минуту прибудут туристы. Уезжая, лорд Расселл просил всем напомнить, что желательно, чтобы ни вы, ни Ариана, ни кто‑либо другой не выходили из своих комнат во время экскурсии.
Дэвид кивнул и вновь поднялся к себе. Он запер дверь, приоткрыл окно, впустив в комнату свежий воздух, и попытался заснуть. Но сон не приходил. Глупая мысль, что если в доме есть большой холодильник, то труп мужчины может быть спрятан именно там, не давала ему покоя. За окном пыхнул сжатым воздухом подъехавший автобус, и послышались возбужденные людские голоса. Через пятнадцать минут топот множества ног наполнил коридор второго этажа, и зазвучал хорошо поставленный женский голос:
– …Но история портрета – не единственная мрачная страница истории замка. Как и множество старинных замков и поместий старой Англии, этот дом хранит не одну тайну и питает не одно предание. Одна из таких тайн – этот подоконник. Посмотрите на мрамор: он девственно чист. Но эта чистота достигается ежедневным мытьем и полировкой, поскольку каждую ночь на нем самым непостижимым образом проступает пятно крови. По преданию, в шестнадцатом веке, в начале правления королевы Елизаветы Первой, пятый или шестой лорд Расселл однажды навеселе возвращался с охоты и мимоходом умыкнул в соседней вассальной деревне девицу. Надругавшись над нею, он отпустил ее за ворота в одной сорочке. Девица собиралась замуж, и лорду на пьяную голову почему‑то вздумалось таким образом осуществить давно отмененное право первой ночи. До деревни было недалеко, но девица ушла босиком по первому снегу не в деревню, а в лес, где ее под вечер нашли растерзанной волками, которые водились тут в изобилии. Ее жених, желая отомстить, ночью влез в это окно, но был на месте заколот подоспевшей челядью. С тех пор…
Дэвид прислушивался к рассказу экскурсовода, пока ее голос не затих в другом конце коридора, и чувствуя, как мороз пробегает по коже. Пожалуй, эти туристы платили за подлинные ощущения. Если бы они знали, чем это достигается. Неожиданно раздался стук в дверь. Дэвид встал, накинул жилет и открыл дверь. Перед ним стоял пузатый американец в темных очках, презрительно пощипывая рыжий ус.
– Добрый день. Чему обязан? – досадливо спросил его Дэвид. – Посещение этой комнаты не входит в программу экскурсии.
– Ты в этом уверен? – спросил американец голосом Майкла, рывком сорвал с себя усы и выковырял из‑за щек пластиковые пробки от бутылок, и засиял довольной физиономией.
– Майкл, наконец‑то! – обрадовался Дэвид. – А я уже боялся, что ты бросил меня погибать в одиночестве. Пока тебя не было, я кое‑что разузнал. Точнее, наоборот, запутался еще больше!
– Ну, об этом ты расскажешь чуть позже, – усмехнулся Майкл, вытаскивая из‑под джемпера сложенный в несколько слоев шарф. – Времени у нас немного через полчаса я должен уехать вместе с экскурсией и вернусь только через час, к ужину. Тогда и поговорим подробнее. Кстати, я заплатил за эту прогулку по дому Расселла в компании с престарелыми любительницами мистики полсотни фунтов. Хочу сказать тебе только две вещи. Первая – что мистер Томпсон действительно работает в «Меркурии», но уже два дня как он исчез, и где он, никто не знает.
– А вторая?
– Знаешь, кто владеет и управляет «Меркурием»?
– Нет.
– Томас Уайт. Твой ненаглядный дядюшка.

9

– Дядя Том? Откуда ты?..
– Он сам мне рассказал. И еще много интересного. Где твой мобильный?
Дэвид похлопал по карману брюк.
– А зарядное устройство к нему у тебя есть?
– Нет, к сожалению.
– Вот и у меня нет. Так что не теряй времени даром и раздобудь его. У меня проснулась тяга к телефонным разговорам.
– Сколько же ты собираешься звонить, если без зарядного устройства никак?
– Мне надо сделать около двадцати звонков. А уж сколько буду болтать, зависит от множества причин. Но, обещаю: когда я получу все ответы, я расскажу тебе о тайнах этого английского двора. Ох, уж эти мне аристократы…
– Ты докопался до истины?
– Ну, Дэвид, не будь так высокопарен. Что есть истина? Ищи зарядное. И Майкл, быстро миновав коридор, скрылся в своей комнате.
Ошеломленный Дэвид бросился было за ним, но в замке недвусмысленно провернулся ключ, а голос Майкла посоветовал поторопиться. Спускаясь по лестнице, Дэвид чувствовал некоторую зависть к энергичному другу, только что пообещавшему раскрыть подоплеку всех загадочных и зловещих событий, что разыгрались в доме лорда Расселла в эти дни. Ишь, какой прыткий – не успел приехать, пошастал по закоулкам, и нате вам – разгадка… Действительно, кое‑что они раскопали, например, объяснили трюки с привидениям и отрубленной головой, но как быть с трупом? Не приснился же он Дэвиду, в конце концов! Мистика мистикой, заклинания и прочие магические штучки мессира Салливана это одно, но свежий труп с пулевым отверстием в груди – совсем другое. А разбитая голова слуги тоже померещилась? И самое главное – исчезновение мессира!
Раздираемый мыслями, Дэвид все‑таки сумел сообразить, что действовать надо через своего ученика. Дерек, как обычно, сидел за компьютером и, судя по поспешности переключения картинки на экране монитора, посещал явно не сайт Кэмбриджского университета. Дэвид постарался улыбнуться как можно приветливее и, вертя в руках трубку мобильного телефона, невинно поинтересовался, нет ли где в доме зарядного устройства. Дерек, обрадованный, что наставник не стал уточнять, по каким именно сайтам он сейчас серфинговал, с радостью пообещал принести зарядное и с не меньшим облегчением вышел из интернета.
Пока Дерек отсутствовал, Дэвид начал щелкать мышкой по папкам и файлом, пока не наткнулся на портрет. На экране монитора красовался его дядюшка Томас! В военной форме! Было ясно, что фотоснимок сделан очень давно знаменитой лысины дяди еще не было и в помине. Волосы на голове у Дэвида еще не перестали шевелиться, когда Дерек бегом влетел в комнату и положил на стол стандартное зарядное устройство.
– Вот, у сестры взял, она все равно не умеет им пользоваться, всегда меня зовет.
– Послушай… Дерек, а кто это?. Ну, там, в компьютере?
Дерек пожал плечами:
– А кто его знает. Дайте‑ка, я посмотрю, что это за папка? Ага, это не моя, это леди Грейс как‑то попросилась посидеть за компом, наверно от нее осталась. А что это за вояка? Ваш знакомый?
– Нет‑нет… А где можно найти леди Грейс?
– Не знаю, она живет в городе.
– Нет, она приехала.
Дэвид поблагодарил мальчика и поспешно вышел, торопясь сообщить другу потрясающую новость. Но дверь Майкла была по‑прежнему заперта, а из‑за нее доносилось только характерное «бу‑бу‑бу», как если бы человек что‑то упорно втолковывал вполголоса непонятливому собеседнику на другом конце телефонной линии.
– Майкл, это я, открой!
– Дэвид, не мешай! Нашел зарядное устройство?
– Да, но…
– Давай сюда. Аппарат вот‑вот сдохнет.
Дверь слегка приоткрылась.
– Спасибо.
– Слушай, Майк, я там такое увидел!
Дэвид попытался было войти, но Майкл был тверд как скала.
– Потом, Дэви, все потом… Мне пора ехать, а еще несколько звонков надо сделать. Узнай лучше, когда вся семейка будет в сборе.
Дверь снова захлопнулась, и Дэвид, ругая под нос доморощенного Пуаро, мисс Марпл из Техаса и ковбоя с Бейкер‑стрит, поплелся к себе, чтобы не маячить во время отъезда экскурсантов. Азарт Майкла заразил его, но он не знал, как еще может поспособствовать продвижению расследования.

* * *

Вернувшийся лорд Расселл находился в благодушном настроении и, видимо, для его поддержания еще в городе выпил с полудюжины рюмочек любимого портвейна.
– Дэвид! Как славно, а то я тут в одиночестве решил пропустить рюмочку‑другую за полчаса до файф‑о‑клока. Хотите портвейна?
– С удовольствием. А леди Ариана и Дерек тоже пьют чай?
– Непременно. Как вам мой сын?
– Дерек – славный паренек. Думаю, он будет хорошим учеником. Скажите, а почему вы мне не говорили, что хорошо знакомы с моим дядей Томасом?
– Разве? А мне кажется, я говорил… Мы с вашим дядей э‑э… деловые партнеры.
– Фирма «Меркурий»?
– Ах, вы и это знаете? Шустрый, однако, молодой человек. Да, и фирма тоже, но наши связи более глубокие. И, хотел бы добавить, очень давние.
– Спасибо за прекрасный портвейн.
– Уже уходите? Ах, молодость…
Дэвид не удержался и оглянулся. На лице лорда Расселла улыбки не было…
Дэвиду не терпелось быстрее все рассказать Майклу, который тоже должен был уже вернуться.
Действительно, Майкл сидел на верхней ступени лестницы. Вид у него был озабоченный.
– Вперед, Дэви, идем к твоему Дереку и попользуемся плодами цивилизации.
Молодой Расселл уже не шастал по сайтам, а ожесточенно рубился в какую‑то «стрелялку», в динамиках грохотали автоматные очереди и завывали монстры.
– Так, Дерек, ты уже на третьем уровне? Сохранись‑ка и дай нам тоже кое‑кого прижучить с помощью твоего компа.
Дерек уступил крутящееся кресло и тут же разинул рот от удивления. Руки Майкла буквально летали над клавиатурой, и казалось, что стрельба очередями продолжается. Майкл ввел свой электронный адрес, адрес почтового сервера и скачал почту. Папка входящих оказалась буквально забитой письмами. Бегло просматривая сообщения, Майкл попросил Дерека включить принтер. Наконец он отвалился от клавиатуры, зато теперь в поте лица интерфейса трудился принтер. Отпечатанные листы падали в лоток, словно горячие пончики из пекарного автомата.
– Так что ты хотел мне сказать, Дэви? Что‑то важное?
– Вот, посмотри на это фото.
– Ого! Дядя Томас! Вот это славно, я подозревал нечто такое, но чтобы так… Да, теперь почти все ясно.
– Что ясно, Майк, не тяни! Сейчас будет гонг к файф‑о‑клоку, все соберутся.
– Всему свое время. Файф‑о‑клок, говоришь? Отлично, я как раз успею все распечатать и дождусь последнего телефонного звонка. А потом – пожалуйста, будущий юрист Майкл Кренстон к вашим услугам… Да, в веселенькую историю ты вляпался, Дэви.
Майкл взял лист с колонками цифр и внимательно его изучал, что‑то помечая на полях.
– Что это такое?
– Это? Это зримые и материальные следы нематериальных событий и мистических происшествий. Это улики.
Дэвид сдался. Он видел, что друг действительно увлечен напряженной работой, и больше не стал его отрывать. Придется подождать…
– Так, я почти готов, только дождусь еще одного письма и еще одного звонка, и все. Ага, письмо пришло. Распечатаем…
Дерек покосился на выползающий из принтера лист бумаги и замер – на нем было лицо мертвого незнакомца, чей труп так загадочно исчез. Несмотря на удивление, его все‑таки охватило и некое радостное чувство – значит, он все‑таки не сошел с ума и этот человек действительно существовал, а не был привидением или галлюцинацией.
– Узнаешь? Да, да, это твой визави из подвала. Знакомься: мистер Томпсон.
– Это он. Усики, шрам на подбородке… А как ты узнал?
– Скоро, дружище, я все расскажу. Вот и гонг. Ладно, звонка ждать не буду, идем в столовую. Мне хочется быть там первым.
Друзья шли молча. Майкл был сосредоточен, а Дэвид решил терпеливо ждать развязки и не мешать другу. Но первыми им прийти не удалось, в столовой уже хозяйничали Ариана и леди Грейс.
– Здравствуйте, юные леди. Пьем чай?
– Добрый день. Давайте подождем папу.
Майкл усмехнулся.
– Не волнуйтесь, Ариана, придет ваш папочка, никуда не денется.
Ариана и леди Грейс удивленно посмотрели на Майкла, но тот изобразил свою самую глупую улыбку, словно говоря: ну что возьмешь с неотесанного янки?
Но Майкл был прав – лорд не замедлил явиться и подозрительно оглядел всех, словно услышал последние слова. Приход Джорджа и Эйба с подносами в руках прервал немую сцену, и все расселись на традиционные места за столом. Первые минуты чаепитие шло молча, даже как‑то ритуально, но телефонный звонок разрушил спокойствие. Лорд даже дернул щекой от негодования, но Майкла пронять такими гримасами было невозможно.
– Да, папа… Извини, что разбудил в такую рань и загрузил работой… Да, записываю… Хорошо… Спасибо. Я вылетаю дня через три. Заеду в гости к Дэвиду и – домой. Хватит с меня Объединенного королевства, сыт им по горло. Пока. Маме и Саре привет! – Майкл нажал на кнопку. – Ну, вот и все. Точка. Что ж, поговорим о странностях судьбы, лорд Расселл?
Хозяин дома промолчал.
– Вот ведь как получается интересно. Здесь есть только один человек, который ничего не знает. Вернее, знает, но не всю правду. Это мой друг Дэвид, которого вы все, не исключая малолетнего Дерека, чуть не свели с ума своими грязными играми.
Лорд угрожающе заскрипел креслом. Он начинал кое‑что понимать.
– Дерек, марш в свою комнату. Джордж, проследите, чтобы он там оставался, пока этот ненормальный молодой человек будет здесь нести всякую чушь.
Майкл охотно согласился.
– Верно, Джордж, идите, вы меня не интересуете. Пока, Дерек, спасибо за компьютер… А вот вы, Эйб, останьтесь, вам это будет тоже интересно, ведь это вам чуть не раскроили голову канделябром.
– Вы что, взяли на себя обязанности Шерлока Холмса?
– Что, вы, милорд. Я начинающий юрист, это моя, так сказать, первая практика. И надо же, с первого раза в такое дерьмо вляпался.
– Молодой человек! Как вы смеете при дамах!
– Смею, хотя и не очень горжусь этим. Дамы, возможно, так не выражаются, но дела порой бывают грязнее площадной ругани, а с этим они хорошо знакомы. Итак, я здесь из‑за моего друга Дэвида, которому здесь грозила весьма явная опасность, и только страх удерживал убийцу, чтобы не расправиться с ним.
Дэвид вытаращил глаза. Уж, о чем, о чем, а о собственной гибели он как‑то не думал. Выходило по Майклу, что зря.
– Дэви, будь добр, давай разберемся с самого начала, Ты и мессир… Дальше.
– Я и мессир Салливан приехали вечером. Леди Ариана была одна в темном доме и сказала, что лорд Расселл умер. Мы поужинали и пошли спать, а утром…
– Подожди с утром. Скажи‑ка, тебя не удивило, что мессир договаривается о приезде с уже мертвым хозяином?
– Еще как удивило, но мессир ничего мне не сказал, вот я и решил, что утром…
– Да погоди ты с утром… А вы ели что‑нибудь на ночь?
– Да, леди Ариана велела приготовить нам ужин.
– И ты, конечно, все слопал, невзирая на горе, царившее в доме?
– Ну…
– Можешь не продолжать, я знаю твои мистические способности к еде… Теперь давай дальше. Утром…
– Утром пропал мессир Салливан, зато появился живой и здоровый лорд Расселл.
– Отлично. Что скажете, мистер Расселл?
– Лорд Расселл.
– Это мы еще посмотрим, как вас стоит называть. И как же вы воскресли из мертвых? Неужто ночью, пока мой друг спал непробудным сном – а об этом вы позаботились за ужином, – протрубил архангел, и вы восстали из тлена и праха?
– Не богохульствуйте! Я не восставал, просто не умирал. У вашего друга воспаленное воображение, и приехал он сюда по моему приглашению как будущий учитель сына.
– Вы забыли сказать, что у моего друга Дэвида еще и полная потеря памяти, амнезия, так сказать, Он не помнит ни о каком вашем приглашении. Ну да ладно, пойдем дальше. Мессир исчез, Дэви сходит, или ему кажется, что сходит, с ума. В полной растерянности он бродит по дому и находит… Что он находит, Эйб?
Слуга посмотрел на хозяина, словно ожидая приказания, но тот упорно молчал.
– Я жду ответа, Эйб.
– Он нашел труп, сэр.
– Спасибо, Эйб, я знаю, что вы здесь единственный честный человек и не очень любите своего хозяина. Сколько вам лет?
– Восемьдесят два, сэр.
– Значит, вы работали в этом доме еще на отца нынешнего лорда Расселла?
– Да, сэр, и мальчишкой – еще на деда.
– Понятно. Что скажете, мистер Расселл?
Лорд на этот раз не заметил «мистера».
– С чего это вы взяли, что Эйб меня не любит? Впрочем, это пустяки, как и вся ваша болтовня. Никаких трупов в доме не было.
– Эйб, скажите, был труп?
На этот раз уже лорд уставился на слугу, взглядом приказывая молчать. Но на лице Эйба застыло упрямое и жесткое выражение, он отвечал, словно против воли, но твердо и уверенно.
– Да, сэр.
Майкл покопался в бумажках и показал портрет Эйбу.
– Это он?
– Да, сэр.
– Спасибо, Эйб, если хотите, можете уйти. Мне придется рассказать не очень красивую историю о вашем хозяине.
– Если можно, сэр, я останусь. Меня уже невозможно удивить.
В ровном голосе старого слуги Дэвиду послышалась глубокая горечь. Обе девушки, казалось, не дышали, хотя испуга или удивления на их лицах не было. Просто они спокойно и даже равнодушно слушали историю, которая их не касалась. Майкл вдруг резко повернулся к ним, нарочито улыбаясь, как артист варьете.
– Дорогая леди Ариана, сколько дней проспал мой друг? Не рассчитали дозу? Или наоборот, он проснулся слишком рано?
Равнодушие Арианы испарилось, зато лицо окаменело, словно она мгновенно превратилась в живую мраморную скульптуру.
– Не трудитесь, янки, все равно вы ничего не докажете.
– Приятно, что меня понимают с первого слова, а не пытаются разыгрывать святую невинность, как ваш отец. Да, доказать трудно, только и не нужно. Я не официальный дознаватель, позже приедет полиция, ей и доказывать. А я просто поделюсь с констеблем своими наблюдениями. Итак, Дэвид спал, убаюканный мощной дозой снотворного. Думаю, он спал сутки, хотя все могло быть сделано и за одну ночь. Это несущественно. Главное, чтобы он не слышал и не догадывался, что делал в это время его драгоценный патрон мессир Салливан.
– Можете болтать сколько вам угодно, я не желаю больше слушать.
– Не слушайте, можете даже уйти, ведь я рассказываю все только Дэвиду, а вы здесь вместо греческого хора для комментариев событий. Я и без вас знаю и сюжет, и фабулу всей этой истории. Но вы не уйдете. У вас не тот характер. Скажите, Ариана, а вы любите, чтобы вас приковывали наручниками в постели?
Расселл вскочил на ноги, а леди Ариана еще сильнее побледнела. Дэвид с испугом покосился на друга – не зашел ли тот слишком далеко, – но Майкл безмятежно улыбался.
Вдруг в наступившей напряженной тишине раздался звонкий переливчатый смех. Смеялась леди Грейс. Искренне, почти до слез, и очень заразительно, как китайский хохотунчик. Через несколько секунд к ней присоединился Майкл, потом Дэвид и последней – сама Ариана. Лишь лорд Расселл стоял молча, по скулам перекатывались желваки. Впрочем, смех прекратился так же внезапно, как вспыхнул.
– Рад, что вы не потеряли чувства юмора, оно вам еще понадобится. А мне не давали покоя эти самые картены Нострадамуса. Значит, повторим домашнее задание еще раз. Мессир Салливан звонит своему безвременно ушедшему другу и назначает свидание, для того, чтобы поглазеть на средневековые записки еще одного сумасшедшего по имени Нострадамус. Так, Дэви?
– Что ты говоришь! Катрены Нострадамуса – бесценное сокровище! Это открытие, переворот в исторической и многих других науках. Сумасшедший… Как у тебя язык повернулся?
– Извини, старина. Но ты произнес ключевое слово – бесценные. У них что, даже нет цены?
– Ну что ты, это просто выражение такое ходовое. А цена есть и, думаю, немалая, Если их выставить на продажу, найдется немало желающих купить за большие деньги.
– Спасибо, Дэви. Я вот часто в своих рассуждениях обращался к этим катренам – есть они или их нет вообще? Иногда склонялся к одному ответу, потом к другому, пока… А что может быть в этих катренах, почему они такие ценные, что полмира за ними охотится?
– Считается, что в них Нострадамус предсказал точные даты некоторых событий. В других своих записках он выражается туманно, порой противоречиво, а здесь – точные даты и координаты. Представляешь, узнать такое! Это же…
– Понял. Вот сидим мы здесь, разговариваем, а в катренах уже об этом написано.
– Ну что ты, Майк, разве стал бы Нострадамус писать о таком мелком событии?
– Не спеши, Дэви, кто знает… Но вернемся к нашим баранам, то есть к почтенному семейству лорда Расселла. Насколько я понял, мессир сказал, что лорд недавно купил эти самые катрены, не так ли?
– Да, я купил эти документы, но не знал, подлинные они или нет…
– Значит, купил. Хорошо. И сколько же вы за них заплатили, мистер?
– Это вас не касается. Вы же сами сказали, что документы бесценные.
– Правильно, но, как выяснилось, цена все‑таки есть. Меня сейчас занимает не вопрос их истинной цены, а сколько вы за них заплатили. Неужели украли?
Лорд опять сверкнул глазами.
– Двенадцать тысяч фунтов. Вас устраивает?
– Вполне. Но вот что занятно. Посмотрите, вот копии счетов из вашего банка. Не спрашивайте, откуда я их взял! Где здесь числится такая сумма? У вас вообще почти ничего нет, не только двенадцати тысяч фунтов. Где вы купили катрены? Не хотите отвечать – не надо. Это тоже несущественно, так как они были у вас всегда! Они хранились в этом замке сотни лет в целости и сохранности, ждали своего исследователя, пока не попали к вам в руки. Они ваши, насколько интеллектуальная собственность может принадлежать другому. Но и другой факт не стоит игнорировать – вы практически нищий. Хотя периодически на ваших счетах возникали крупные суммы, но… куда‑то исчезали.
Вот вы и стали устраивать в своем доме экскурсии для любителей привидений и прочей нечисти, а ваша дочь и леди Грейс вам охотно помогали. Ариана – из‑за денег, так как другого способа их зарабатывать у вас не было, а леди Грейс – из любви к искусству. Согласитесь, что стриптиз для избранной публики в старинном замке – это вовсе не то же, что где‑нибудь в ночном клубе.
Теперь о Салливане. Дэвид, ты кажется, говорил, что мессир увидел то, что ему не надо было видеть? И что же это, по твоему?
– Не знаю, может, как кто‑то убил мистера Томпсона?
– Может быть, но скорее другое. Он увидел катрены! Старый мистик не верил лорду, пока не убедился, что они подлинные! Но это была тайна, поэтому он никак не отреагировал на историю о смерти незабвенного лорда Расселла. Он ждал, пока ты, ненужный свидетель, не уснешь, чтобы пойти и рассмотреть эти бесценные манускрипты.
– А откуда взялся мистер Томпсон?
– Хороший вопрос. Откуда взялся таинственный мистер? Впрочем, не такой уж он и таинственный. Дворецкий Джордж по приказу своего хозяина сказал, что Томпсон якобы приезжал налаживать всякие иллюзионные машины, но мистер Томпсон работал на твоего дядю Томаса и вовсе не был механиком. Твой дядя сказал, что мистер Томпсон приехал, чтобы присутствовать при экспертизе! На свое несчастье…
– Хорошо, мессир понял, что катрены подлинные – и что?
– А об этом спроси у Расселла.
– Да, катрены подлинные и они мои, что с того?
– О, многое, мистер, многое. Дэви, помнишь библиотеку с муляжами вместо книг? Когда я ее увидел, тогда и понял, что катрены, если они существуют, должны быть подлинными. И что их ждет участь исчезнувших книг.
Майкл снова стал листать бумаги.
– Взгляните, мистер Расселл, вот распечатки продаж с аукциона «Сотбис» старинных манускриптов, книг, картин от неизвестного владельца. Не кажется ли вам это знакомым?
– Не понимаю, о чем вы.
– Понимаете. Даты продаж и появление на ваших счетах кругленьких сумм совпадают. Вы продали семейные реликвии, собранные вашими предками за сотни лет. Зачем?
Даже ваш слуга возненавидел вас за это меркантильное предательство, ведь так, Эйб?
– Вы правы, сэр. Мистер Теодор недостоин имени лордов Расселлов.
– Ладно, оставим в стороне моральную сторону дела, но ведь этих денег вам хватило бы на безбедную жизнь надолго. А где деньги? Вы их проиграли! Представляешь, Дэвид, ему показалось мало денег за проданных предков, он решил, что может заработать еще больше, и начал играть.
– На скачках?
– Что ты, Дэви, такие суммы на скачках надо проигрывать долгие годы. Он играл на бирже! А кто ему помогал?
– Думаю, мой дядя.
– Верно. Он же служил посредником при продаже книг и картин. И я его понимаю – он получил немалые комиссионные. Нормальный бизнес.
– А как же все эти картины и портрет жены?
– Подделки. Хорошие, правда, но подделки. Ведь так, леди Грейс?
– Вы правы, Майкл. Я не смогла ему простить продажу портрета матери.
– И потому вы его вытаскивали из подвала и вешали на стену? Чтобы досадить лорду, который думал, что вы не заметили подделку?
– Да, мне хотелось, чтобы он всегда помнил, что предал мою мать дважды – когда вынудил ее бежать из этого дома и когда продал ее портрет.
Дэвид ошалело смотрел то на леди Грейс, то на лорда, который сжал губы и всем своим видом старался показать, что все происходящее не имеет к нему никакого отношения. Дэвид умоляюще взглянул на Ариану.
– Леди Ариана, ведь вы сказали, что ваша мать сбежала с летчиком, оставив безутешным отца, и что он не знает ничего ни о ней, ни о ее дочери, то есть о вас, леди Грейс?
– Ложь, дорогой Дэви, обыкновенная ложь. Возможно, какое‑то время лорд и не знал ничего о своей жене, которую он любил, как бы это сказать помягче… несколько странной любовью. Он ее… истязал, что ли. Сейчас это стало модным и называется садомазохизм… Правда, такие штучки нравились только самому лорду, но никак не бедной женщине. Взгляните‑ка на этот портрет, который леди Грейс, неосторожно или нарочно, оставила в компьютере Дерека. Кто это?
– Дядя Томас!
– Мой отец!
Дэвид и леди Грейс уставились друг на друга. Майкл, улыбаясь, наблюдал за их изумлением.
– Да, Дэви, надо бы получше знать своих родственников. Леди Грейс твоя кузина. Просто она всю жизнь провела за границей, и ты не догадывался о ее существовании. Взгляни‑ка на знаки различия. Видишь, твой дядя Том и есть тот самый загадочный летчик, в которого влюбилась бывшая жена лорда.
– Но как же он стал помогать этому человеку?
– Бизнес, дорогой Дэви, обыкновенный бизнес. Именно от жены твой дядя узнал о существовании катренов Ностарадмуса. Именно за этим он прислал мистера Томпсона, именно твой дядя подбросил мессиру Салливану мысль посмотреть на эти катрены и проверить их на подлинность, чтобы выставить на аукцион. В общем‑то честный бизнес, ничего особенного, если бы не жадность вот этого типа, считающего себя благородным человеком. Ты видел, каким веселым он вернулся вчера из города? Естественно. Он получил задаток, причем наличными. Ведь так, мистер Расселл?
Теперь лорд выглядел не таким спокойным, он покосился на Ариану и стал нервно раскуривать трубку.
– Как вам уже сказала моя дочь, никогда вы этого не докажете.
Майкл опять не стал возражать.
– Вероятно, вы правы. Это я не смогу доказать. Но вот убийство мессира Салливана и мистера Томпсона я на вас повешу. Трупы не так легко прятать, как пачки денег.
– И это надо еще доказать.
– Правильно, только этим уже будет заниматься полиция и вам придется объяснить, как в почтенном склепе лордов Расселлов оказался самозванец? Да, Дэви, не смотри на меня так, будто я сошел с ума. Уверен, что в каменном ящике, который приготовлен для этого джентльмена, сейчас покоится несчастный мистер Томпсон. Я не прав? Удобное место, как раз приготовлено для покойников.
– А мессир – что с ним?
– А вот здесь у меня пока неясность. Или он еще в подвале, или уже уехал в багажнике своего черного «ягуара» в то утро, когда ты, Дэви, впервые увидел вот этого типа. Ведь он тогда не с охоты приехал, а после того, как отогнал машину подальше отсюда.
– А о каких наличных деньгах ты говорил? Кто дал их лорду Расселлу?
– Все очень просто, Дэви. Вот распечатка телефонных разговоров Расселла за последнюю неделю. Здесь много звонков в Соединенные Штаты, в одну и ту же нью‑йоркскую гостиницу, одному и тому же человеку. Я узнал имя этого гостя. Оказался моим соотечественником. Я попросил своего отца навести кое‑какие справки, он мне позвонил, ты сам слышал. Так вот, в гостинице проживает некий мистер Корнуэлли, известный в определенных кругах, как поставщик всего, чего угодно для «черных коллекционеров». Есть такие придурки, они скупают за бешеные деньги бесценные сокровища всего человечества, потом прячут их в своих подвалах и получают ни с чем не сравнимое удовольствие оттого, что лишь они одни могут любоваться этими сокровищами. Катрены Нострадамуса ожидала та же участь. Но платят они гораздо больше, не так ли, мистер Расселл?
– Это мои катрены и я волен их продать, кому захочу.
– Правильно, но при этом не стоит убивать живых людей. О какой сумме шла речь при продаже с аукциона? Томас Уайт говорил что‑то о начальной цене в один миллион, но аукцион есть аукцион и, возможно, сумма увеличилась бы вдвое, а то и втрое. Но, как сообщил мне отец, этот Корнуэлли обычно дает в три раза больше, чем тот или иной раритет уходит с аукциона. Почему бы не срубить побольше фунтов, не так ли? А здесь нежеланный свидетель, мистер Томпсон, близкий поверенный вашего компаньона. Он наверняка стал бы возражать против вашего вероломства в делах, вот вы его и… застрелили.
Потом попытались убить вашего же преданного слугу Эйба, еще одного свидетеля, но неудачно. Потом мессира…
– Я не убивал мессира Салливана!
– Вот и я так думаю…
Внезапно отворилась дверь, в столовую вошел дворецкий…
– В чем дело, Джордж, разве я не велел вам сидеть с Дереком!
– Извините, сэр…
– Вы что, не видите, как мы заняты?
– Извините, но тут такое дело…
– Плевать я хотел на ваши дела, убирайтесь и не смейте подслушивать под дверями!
– Слушаюсь, сэр, но…
Майкл решительно вмешался в диалог.
– Заткнитесь, Расселл! Что случилось, Джордж?
– Пожар, сэр. Из окна подвала, того, что на северной стороне, валит дым.
– А, черт, идиот я безмозглый! Бежим, Дэви! Надо хоть его спасти! Эй ты, аристократишка, есть вход в тот подвал?
Лорд Расселл сидел неподвижно и расслабленно, словно детский шарик, из которого постепенно выходит воздух. Он медленно поднял голову.
– Дверь открывается только изнутри…
– Нечто подобное я подозревал. Вперед, Дэви.
Из окна, забранного старинной решеткой, валил дым, хотя и не очень интенсивно. Майкл и Дэвид попытались выдернуть решетку, но та не поддавалась. Эйб принес ломик, но древность выдержала и ломик. Майкл беспомощно огляделся и вдруг бросился к своему «рэндж‑роверу», одиноко маячившему на лужайке. Он подогнал машину к окну, достал из багажника стальной буксировочный трос. Дэвид понял задумку друга и бросился помогать. Через минуту мощная машина взревела и с ходу дернула решетку, потом еще, еще раз… Наконец старина уступила современной технике, и решетка со скрежетом вылетела из проема вместе с камнями.
Майкл, а за ним и Дэвид нырнули в подвал. Дыма оказалось не так уж и много, друзья без труда добрались до небольшой комнаты и остановились.
На мозаичном, потемневшем от времени полу догорал костер. Одинокие язычки пламени метались по черным страницам сожженной рукописи. Привалившись к стене, широко раскинув ноги, на полу сидел мессир Салливан и неотрывно следил за исчезающими в пламени и дыме бессмертными творениями Нострадамуса…
Дэвид бросился к учителю. И, увидев абсолютно пустой взгляд, понял, что мессир Салливан находится в другом мире….
– Майкл, он сошел с ума, Майкл!
– Да, я ошибся. Твой учитель, Дэви, действительно увидел то, чего не должен был видеть. Он увидел предсказания…
Дэвид склонился над догорающим пергаментом. На угольной черноте, там, где была чернильная вязь букв, огонь вспыхивал сине‑зелеными язычками, и, казалось, некоторые буквы не хотели исчезать навсегда. Дэвид присмотрелся и вздрогнул – на одной из страниц вдруг явственно проступила дата:

2004 

10
Альтернативный финал

Дэвид с трудом разлепил веки и тут же пожалел об этом. Отваратительное пятнистое марево, стелившееся перед закрытыми глазами, не исчезло, а расплылось по незнакомому сумрачному помещению с шаткими стенами и пульсирующим потолком. «Где я? Что со мной?»
Ему было плохо, как никогда в жизни. Ломило виски, ломило затылок, тело напоминало дрожащий студень, желудок агонизировал в тщетных потугах исторгнуть из себя тяжелую и вязкую чужеродную массу, мерзостный привкус во рту вызывал навязчивое видение немытого ржавого ведра из‑под протухших пищевых отбросов. Дэвид провел распухшим языком по небу, точно наджаком по пересохшему картону, и протяжно застонал.
Дверь в дальней стене (черт, почему они пляшут, эти стены?) распахнулась, вызвав слабое движение воздуха и видение в темном, с белыми кляксами, одеянии.
– Доброе утро, сэр, – звонко поздоровалось видение, поплыло в направлении Дэвида и поставило что‑то у изголовья его постели. – Ваш чай.
Попытка приподняться обернулась таким приступом боли и тошноты, что ему пришлось стиснуть зубы и закрыть глаза. А когда он набрался мужества, чтобы снова открыть их, антураж чудесным образом изменился. Сумрак сменился мягким рассеянным светом не слишком погожего английского утра, танцующие стены, устыдившись собственного легкомыслия, застыли, как и подобает стенам доброго надежного дома, под прямым углом друг к другу, зловещее помещение превратилось в просторную спальню, обставленную несколько тяжеловатой, но зато вполне антикварной мебелью, а темное видение с кляксами – в молоденькую девушку в униформе горничной – синем платье, белоснежном передничке и таком же чепце.
Раздвинув шторы, девушка бросила на Дэвида взгляд, полный простодушного любопытства, встретилась с ним глазами, смутилась и заспешила к двери. Но остановилась и обернулась, услышав его протестующее мычание.
– Кто вы? – прохрипел он через силу.
По юному, почти детскому личику пробежала рябь. Дэвиду показалось, что девушка изо всех сил крепится, чтобы не рассмеяться.
– Дейзи, сэр. Здешняя горничная.
– А где я?
Тут она не выдержала и все‑таки прыснула в кулачок. Потом виновато потупила взор, пробормотала: «Извините» – и снова подняла глаза. На этот раз в них отражалось не веселье, а снисходительное сочувствие.
– Вы в доме лорда Теодора Расселла, сэр. Вчера вы здорово перебра… То есть, я хотела сказать, что милорд показывал вам свой винный погреб, и вам стало нехорошо. Мистеру Беггу и старому Эйбу пришлось перенести вас из подвала в спальню.
Сочетание смутно знакомого имени Теодор Расселл и слова «подвал» оказало на Дэвида странное и весьма неприятное воздействие. К чисто физической дурноте примешались ощущение безысходности и страх, черный и липкий, как болотная жижа. Эта гремучая смесь доконала молодого человека.
– Уйдите! – крикнул он, рывком стащил себя с постели и, зажимая рот ладонью, устремился в ванную.
Пока он содрогался в изнурительных спазмах, подсознание настойчиво посылало уцелевшему осколку сознания тревожные сигналы: из цветных пятен перед глазами складывались зловещие и непонятные образы, в ушах звучали обрывки жутковатых фраз: «…катрены Нострадамуса… тысячи муляжей… мистификация… персидский ковер… куда девался труп?.. нас надули… если она обдерет мышцы и оголит потроха…»
– Я вспомню, все вспомню, – бормотал Дэвид. – Потом… позже. Боже, как же мне плохо!
Потом наступило облегчение. Он, пошатываясь, добрел до кровати, рухнул без сил и отрубился. Но отоспаться ему не дали. Короткое время спустя снова показалась Дейзи, забрала поднос и спросила, спустится ли он к завтраку. Дэвид промычал в ответ нечто отрицательное и предпринял еще одну попытку уйти от мира. И опять тщетную. На этот раз его покой нарушил осанистый джентльмен с приветливой улыбкой и холодными серыми глазами:
– Мальчик мой, простите меня! Мне так ударило в голову ваше восхищение моим портвейном, что я совершенно упустил из виду вашу возможную неопытность. Эх, молодость, молодость! Сколько раз в таком же вот возрасте я сам неправильно оценивал свои силы и страшно потом мучился… Выпейте это, друг мой! Ну‑ну, пересильте себя. Пойло, конечно, мерзкое, но лучшего средства от похмелья еще не придумали. Старый рецепт – сырое яйцо с вустерским соусом. Через полчаса будете как огурчик. Все‑все, ухожу! По себе знаю: когда раскалывается голова, чужая болтовня становится совершенно невыносимой.
И он действительно ушел. Едва дверь за ним закрылась, Дэвид снова поплелся в ванную и немедленно избавил желудок от навязанного ему антипохмельного коктейля. Потом жадно выпил пинту воды из‑под крана, расстался и с ней, выпил еще воды и почувствовал себя настолько лучше, что почти поверил в возможность исцеления. Голова по‑прежнему болела, но уже терпимо, хотя и с рецидивами, и способность соображать потихоньку возвращалась.
Благостную рожу со сладкой улыбочкой и колючим серым взглядом Дэвид, безусловно, уже где‑то видел. Где? Когда? Из болтовни этого доброго самаритянина с вустерским соусом и из сказанного Дейзи, следовало, что самаритянин и был лордом Теодором Расселлом, водившим вчера Дэвида на экскурсию в свои винные погреба. Но как Дэвид попал в его дом и почему при мысли о лорде и погребе, точнее, о подвале, его бросает в холодную дрожь?
Новый приступ головной боли заставил молодого человека отказаться от попытки хоть что‑то выдавить из недр памяти. Он вернулся в спальню, лег и скоро начал погружаться в сон. Но на самом рубеже забытья, на границе сна и реальности, в мозгу вспыхнуло: «Майк! Что они сделали с Майком?!» Сердце болезненно сжалось и бухнуло о ребра. Дэвид сел, задыхаясь. В висках колотилась боль, но это уже не имело значения: память вернулась.
Визит с учителем в дом бывшего однокашника мессира. Известие о смерти лорда Теодора. Ночной вопль. Чудесное воскресение лорда. Исчезновение Салливана. Кровь на подоконнике. Труп в заброшенной комнате. Приезд Майкла и их любительское расследование. Исчезновение трупа. Леди Ариана в страстных объятиях своего двойника. Старый Эйб, небрежно волокущий за волосы отрезанную голову мессира. Путешествие в подвал и жуткий танец потусторонней стриптизерши. Дверь за щитом…
…Они спустились по лестнице о трех ступеньках и оказались в узком пространстве коридора с влажными кирпичными стенами. Майк, шедший впереди, поднял свечу и кивком показал Дэвиду на низкую арку, забранную тяжелой полукруглой дверью, которой оканчивался коридор. Они медленно двинулись вперед, и тут дверь за спиной закрылась. Потом послышалось неприятное шипение. Майк, замерев на секунду, бросился мимо Дэвида, второпях загасив его свечу. Потянул дверь на себя, толкнул, ударил кулаком, ногой… еще и еще!
– Это ловушка, старина! Газовая камера! Похоже, финита ля комедия!
На этом воспоминания Дэвида обрывались.
Он дотянулся до стула, на котором была аккуратно сложена его одежда, и достал из кармана брюк мобильный телефон. Извлек из памяти аппарата номер Майкла, нажал на кнопку.
Гудки. Бесконечные долгие гудки.
Дэвид огляделся, заметил на стене бронзовый колокольчик для вызова прислуги и дернул за шнурок. Через минуту в дверях появилась Дейзи.
– Вы звонили, сэр?
Он посмотрел на нее с неприязнью. Такая молодая и уже такая лгунья! Впрочем, может быть, девчонка не виновата. Просто рассказала то, что узнала с чужих слов.
– Где мой друг?
Глаза горничной округлились.
– Ваш друг, сэр?
– Да. Майкл Кренстон. Он приехал вчера. Сюда, в этот дом. Возможно, вы его не видели, потому что появились только сегодня…
– Только сегодня? Господи, о чем вы говорите?
– О том, что не видел вас до сегодняшнего утра.
– Что вы, сэр! Позавчера я сама открыла вам дверь, проводила к милорду, а потом сюда, в спальню. И вчера мы с вами виделись, я подавала вам чай. Мои выходные – вторник и воскресенье, а сегодня у нас пятница.
Дэвид вперил в нее тяжелый взгляд.
– Значит, вы встретили меня в среду, и я приехал один? И вчера целый день провели здесь, хлопоча по дому? – Он все повышал и повышал голос и наконец сорвался на крик. – И никто, кроме меня, у лорда Теодора не гостит, так?
– Т‑так, – пролепетала Дейзи, и на глазах ее выступили слезы.
«Господи, что я делаю, она ведь совсем еще ребенок!» – ужаснулся Дэвид, но своевременно подоспевшая мысль о неизвестной судьбе Майка избавила его от терзаний совести. Правда, тон он сбавил.
– Послушайте, Дейзи… Вчера, с позволения лорда Теодора, я пригласил в этот дом своего друга, мистера… черт, какой мистер, он же герцог! Словом, Майкла Кренстона. Он приехал под вечер и его поселили в соседней комнате…
На лице девушки отразилось опасливое недоумение.
– Но обе соседние комнаты свободны, сэр! Можете сами убедиться…
«Это мы уже проходили, – устало подумал Дэвид. – После исчезновения мессира».
– Хорошо, – сказал он, – оставим это. Я вам верю. Должно быть, приезд Майка мне померещился. Последствия посещения подвала. (Дейзи перевела дух и робко ему улыбнулась.) Кстати, насчет подвала… Я бы хотел туда наведаться.
– Вы хотите еще раз осмотреть погреба? – удивилась она. – Но там сейчас заперто, а ключа у меня нет. Он у мистера Бегга, нашего дворецкого.
– Так сходите к нему и принесите ключ! – Он понимал, что его тон недопустим, но его преследовал образ Майкла, лежащего без движения на плитах подвального пола, да и сил на хорошие манеры не осталось.
Горничная замялась, а потом быстро выбежала за дверь. Дэвид, превозмогая себя, встал и оделся. Стук в дверь возвестил о прибытии дворецкого. Бегг вошел, важный и надутый, как королевский пингвин.
– Желаете спуститься в подвал, сэр? – Его кислая мина явно свидетельствовала о крайне неодобрительном отношении к затее гостя. Позвольте мне вас сопровождать.
Разумеется, экскурсия ничего не дала. В помещении, где хранилась всевозможная рухлядь, не обнаружилось ни проектора, ни щита с гербом только дверь, сбитая из дубовых досок. В тесном коридорчике за ней было абсолютно пусто. Дверь под аркой действительно вела в винный погреб, и, обследовав в нем все закутки, Дэвид убедился, что, кроме стеллажей с пыльными бутылками и бочонков с виски и портвейном, искать там было нечего. Оставалось обыскать нежилое крыло и чердак. Задача Гераклова, но Дэвид не собирался сдаваться, ведь речь шла о жизни друга.
Однако ему помешали. Лорд Теодор, вернувшись с верховой прогулки и, видимо, справившись о Дэвиде у горничной, отыскал их с Беггом в западном крыле.
– Прошу прощения, Дэвид. Я бы хотел с вами поговорить.
Они перешли в жилое крыло и устроились в кабинете его лордства.
– Еще раз прошу меня простить, молодой человек. – Теодор Расселл в расстроенных чувствах забарабанил пальцами по столу. – Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Все эти разговоры… сначала о таинственном маге, теперь о герцоге, якобы тоже приехавшем погостить в мой дом… Может быть, вам стоило бы обратиться к доктору? Конечно, это не мое дело, и вы имеете полное право послать меня к черту. Но… я ведь собираюсь доверить вам сына, вы понимаете? Нет‑нет, я вовсе не думаю, что вы… не в себе. Скорее всего, просто переутомились, перезанимались, перенапрягли мозги своими заумными книгами. Но хотелось бы убедиться… У нас очень хороший семейный доктор…
Дэвида буквально пронзило острое желание треснуть кулаком по столу и заорать: «Я вам покажу доктора! Лучше бы полицию вызвал, чертов лицедей!»
Только промелькнувшая перед глазами мысленная сцена с участием дюжих санитаров, упаковывающих его в смирительную рубашку, заставила несчастного прикусить язык. Он досчитал до десяти, потом медленно заговорил:
– Я понимаю ваше беспокойство, милорд. И ценю ваше участие. У меня сейчас и впрямь не лучшие времена. Но не настолько все плохо, чтобы обращаться к врачу. Вы же знаете, вчера я несколько переусердствовал с дегустацией ваших замечательных напитков. У меня до сих пор налицо все признаки отравления. Стоит ли придавать такое значение фантазиям человека, хватившего лишку? Обещаю: если что‑либо подобное повторится, я сразу покину ваш дом.
Честно говоря, Дэвид с огромной радостью покинул бы этот проклятый дом немедленно. Если бы не Майк. И необходимость заискивать перед хозяином, с тем чтобы ему не отказали от места, которого он не искал и в котором не нуждался, казалась ему злобной насмешкой судьбы.
– Ну что ж… – Лорд Теодор выбил из столешницы еще несколько тактов. Как знаете. Если все‑таки надумаете – мало ли, что? – только шепните, я тут же приглашу Гривза. Он замечательный специалист. Мне будет жаль, если Дерек лишится такого наставника… Да, раз уж вы сегодня не в форме, отправляйтесь‑ка на прогулку, подышите свежим воздухом. Как вы относитесь к лошадям?
– Нейтрально. Я не трогаю их, они – меня, и все довольны.
– Как странно слышать это… Ладно, не важно. Тогда просто пройдитесь. У нас красивые места. Побродите по парку, загляните в розарий.
Дэвид вышел из дома, пересек широкий газон и присел на скамью. Настроения гулять у него не было, да и ноги держали плохо, но спорить с Расселлом не хотелось. Ничего, он переждет немного, незаметно вернется в особняк и продолжит поиски. А пока можно подремать…
Разбудил его утробный звук установленного на вибрацию мобильного телефона.
– Алло, слушаю вас.
– Дэви, старина, ты на меня не сердишься?
– Майк! Ты жив?!
– Ох! Не то чтобы совсем, но…
– Господи, как я рад! Что случилось?
– Да, понимаешь, встретил тут одну курочку… Сам не знаю, что на меня нашло. Правда, курочка – высший класс, не девочка – персик!
– Майк, что ты несешь?! Какая курочка, какая девочка? Ты, вообще, где?
Трубка застонала:
– Ох, не ори, у меня сейчас башка лопнет! Я же тебе и объясняю: в Лондоне, в гостинице. И мне жутко перед тобой неловко. Честно, я не хотел… Уже собрался ехать, но решил сперва заглянуть в бар, пропустить стаканчик на дорожку. А там сидит такая фемина! Ну не мог я не закинуть крючок! А она клюнула. Слово за слово, стаканчик за стаканчик, и сам не заметил, как в номере с ней очутился. И наш с тобой уговор, ясное дело, совершенно из головы вон. Сегодня очнулся совсем никакой, а на душе так муторно, точно я не с девочкой ночь миловался, а грабил вдов и сирот. Что же, думаю, я такого мерзкого натворил? Почему мне так тошно? Похмелье похмельем, а такой депрессухи у меня сроду не было. Чуть не умер, пока вспоминал. А потом бабах! – и всплыло. Майкл Кренстон дал другу слово и не сдержал. Теперь все поколения Кренстонов дружно ворочаются с боку на бок в своих обветшалых гробах. Прости меня, а, старик?
Дэвиду показалось, что он рассыпается на части. Руки противно дрожали, сердце то билось, как припадочное, то замирало, пропуская удары, мозги решительно настроились на забастовку.
– Так, Майк, подожди минутку… Не мог бы ты пояснить, о чем речь? Какое слово ты мне дал и когда?
– Чего‑то я не пойму… Ты что, тоже упился вчера до потери пульса? Вроде не твой это стиль… Или сбылось мое пророчество, и у тебя наконец снесло крышу?
– Майкл!
– Боже! Прошу же: не ори. Объясняю: вчера я прилетел в благословенное Соединенное Королевство и позвонил тебе на мобильник. Ты, против обыкновения, не стал бурчать, что страшно занят, а, напротив, обрадовался мне, как родному. Сказал, что влачишь жалкое существование вдали от очага культуры и цивилизации, другими словами, от нашей общей альмы муттер, натаскивая щенка лорда Теодора Расселла на английскую историю и литературу. Со слезой в голосе просил меня приехать в имение лорда и скрасить твои унылые серые будни. Я, понятно, расчувствовался и пообещал немедленно выехать. Ну что, вернулась память?
– Нет, Майк, – медленно, как сомнамбула, произнес Дэвид. – Не вернулась. Ответь мне еще на один вопрос. Только, ради Христа, ответь честно. И не шути. Может быть, от этого зависит моя жизнь.
– Страсти какие! Ты меня просто пугаешь, малыш. Хочешь, я приеду? Найму шофера и приеду.
– Не знаю. Сначала ответь мне: ты помнишь все, о чем только что рассказал? Наш телефонный разговор, девушку в баре, вашу ночь любви? Я имею в виду: ты помнишь это сам или с чьих‑то слов? Пожалуйста, это очень важно.
– Ну… если говорить абсолютно честно, небольшие провальцы в памяти имеют место быть. Все‑таки я здорово вчера набрался. В частности, ночь любви, как ты лихо выразился, помню урывками. И, наверное, с трудом вспомнил бы, как выглядит девушка, если бы она ушла до того, как я проснулся. Но, поскольку она покинула мой люкс только полчаса назад, проблем с опознанием не будет. А наш с тобой разговор – да, помню. Без всяких купюр.
Дэвид подумал, что жизнь кончена.
– Я перезвоню тебе позже, ладно?
Истина, очевидная и безжалостная, наконец предстала перед Дэвидом во всей своей неприглядной наготе: он сошел с ума. Можно подозревать во лжи кого угодно: Расселла, Ариану, Бегга, Дейзи, мессира, все население южной Англии вплоть до ее величества – но только не Майкла Кренстона.
Старина Майк был единственным близким другом Дэвида. Они дополняли друг друга, как инь и янь – жизнерадостный, компанейский, увлекающийся Майкл и сдержанный, застенчивый, серьезный Дэвид. Один прагматик, другой романтик. Один – ценитель плотских наслаждений, другой – почти аскет. При всем при том структура мышления у них была похожа, они хорошо понимали друг друга. Хотя, конечно, бывало всякое. Поначалу Майк никак не мог уразуметь, что Дэвид всерьез любому другому обществу предпочитает общество книг. У жизнелюбивого американца не укладывалось в голове, как можно просто сидеть и размышлять, когда есть возможность посмотреть по телеку спортивный матч, пригласить девушку на танцы или посидеть за кружкой эля в доброй компании. Он теребил Дэвида, навязывал ему ненужные знакомства, пытался завербовать его в разные студенческие сообщества, увлечь греблей, театром, саксофоном, тайской кухней, тэквандо, экстремальным туризмом. Но быстро понял, что это бесполезно, и принял правила игры: наслаждаться обществом друга, не пытаясь его переделать. С тех пор в их отношениях установилась полная гармония. Единственное, что немного задевало Дэвида, – это отношение друга к мессиру. С тех пор как он выбрал Салливана своим научным руководителем и увлекся историей оккультизма, Майк не переставал его подначивать, отпускать ехидные замечания и жестоко пародировать профессора. Обычно грубоватые шутки приятеля не раздражали и даже забавляли Дэвида, но в случае с мессиром Кренстон явно перегибал палку. Да, Майкл умел быть резким, грубым и хамоватым, точно какой‑нибудь неотесанный ковбой с захолустного ранчо. Как странно, что он оказался герцогом…
«Впрочем, нет, герцогом он оказался в моем больном воображении, мысленно напомнил себе Дэвид. – Как выяснилось, Майк не приезжал сюда, а значит, мы с Расселлом не обсуждали его биографию – просто не было повода».
Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, смотрел перед собой бессмысленным взглядом и думал, что надо бы пойти в дом, объявить лорду о своем скором отъезде и собрать вещи, но не мог заставить себя подняться. Когда в кармане заурчал мобильный, он даже не шелохнулся. Но звонивший был настойчив – телефон не унимался. В конце концов Дэвид неохотно ответил:
– Да?
– Дэви, это ты? – В голосе Майкла звучала настоящая тревога. – Что с тобой стряслось? Что за могильный голос? Ты заболел? Кто‑нибудь умер?
– Да. Я.
– Иди ты в задницу со своими идиотскими шутками! Сейчас приеду и накостыляю тебе по шее, чтобы не пугал ни в чем не повинных людей! Говори сейчас же: какого черта с тобой приключилось?
– Меня посещают странные фантазии. Например, что ты – герцог.
– Не вижу повода для трагедии. Я действительно герцог.
– Что?! Правда? Майк, ты не врешь?!
– Нет, ты сегодня невозможен, старик. То орешь как резаный, то шелестишь как умирающий лебедь, а потом снова орешь. Зачем мне врать? Я тебе не английский сноб, чтобы придавать таким мелочам какое‑то значение.
Апатия, навалившаяся на Дэвида, внезапно улетучилась. Он боялся поверить зародившейся надежде, говорил себе, что вполне мог услышать о герцогстве Майкла в другом месте, а больной мозг просто вплел это знание в свои галлюцинации, но какая‑то часть его сознания уже знала точно: он, Дэвид Уайт, совершенно здоров. Просто стал жертвой чьей‑то чудовищной мистификации.
– Короче, эти твои странные фантазии – заурядный случай ясновидения. Не понимаю, чего тут расстраиваться. Для чего ты угрохал пятую часть жизни, если теперь…
– Майк, помолчи пару минут, дай мне подумать.
– Ничего себе! При ваших европейских расценках на сотовую…
– Заткнись!
Кренстон, привыкший к английской сдержанности друга, подавился остатком фразы и замолчал.
«Если я здоров, а Майкл не врет, значит, кто‑то внушил ему, что этой ночью он был в Лондоне, и все остальное. Возможно это? Запросто! Обыкновенный гипноз. Я сам сколько раз наблюдал, как мессир проделывает это со всеми желающими. Только вот со мной у него почему‑то этот фокус не проходил. Он так забавно злился! Старался не показывать виду, но было заметно, что моя неподатливость его бесит…
Стоп, не отвлекаться! Если Майкла могли обработать под гипнозом, то и другие обитатели „замка“, возможно, разделили его участь. Хотя и не все. Кто‑то должен был помогать гипнотизеру устраивать все эти трюки – следить за мной и в надлежащий момент вынимать очередного кролика из шляпы. Исчезающие трупы и картины, любвеобильную копию Арианы, отрезанную голову, бесстыжее привидение… Нет, что‑то не стыкуется. Голова‑то наверняка была фальшивкой, а вот труп – самым что ни на есть настоящим. Но мессир ни за какие коврижки не впутался бы в такую махровую уголовщину.
Минутку! Почему я вообще решил, что все это – проделки Салливана? Гипноз – не такое уж редкое искусство, им владеет каждый второй психотерапевт. Да, но в дом Расселла приехал именно Салливан, и вообще, разве не с него началась эта история? Хорошо, но для чего он все это затеял? Очевидно, чтобы свести меня с ума. Зачем? Ладно, это можно выяснить после. Сейчас нужно придумать, как выкрутиться. Ясно, что без смирительной рубашки меня из поместья не выпустят…»
– Майк, ты еще здесь?
– Куда ж я денусь? Ты меня так напугал, что…
– Как твой котелок? Ты в состоянии запомнить и точно выполнить мои инструкции?
– Уи, мон женераль! За вас – хоть под иракские пули!
– Этого пока не требуется. Ты должен всего лишь позвонить в Нью‑Скотленд‑Ярд и спросить, не числится ли в полицейских сводках мужской труп с огнестрельным ранением в верхней части груди. Выстрел сделан в упор, из оружия крупного калибра. Жертва – мужчина средних лет с темными усиками, седыми висками и тонким бледным шрамом на подбродке. Рост – где‑то пять и восемь, вес средний.
– Fuck me! Дэви, мальчик, во что ты вляпался?!
– Не сейчас, Майк. Ты запомнил, о чем должен спросить?
– Запомнил. А потом что? Если у них есть такой труп, они так за меня возьмутся… А! Понял! Я быстренько вываливаю эту абракадабру и вешаю трубку, так?
– Как раз наоборот. Ты называешь себя и честно отвечаешь на их вопросы.
– Да я же ничего не знаю!
– А это и не требуется. Объясняешь, что сведения о трупе получил от меня, что я гощу в имении лорда Расселла, а ты как раз собираешься меня навестить.
– А я собираюсь?
– Да. Только за руль сесть не можешь по причине беспробудного пьянства. Вот они тебя шофером и обеспечат.
– А если у них нет подходящего трупа?
– Тогда мне каюк. – Дэвид помрачнел. – Тогда… собери самую большую компанию наших однокашников, какую только сможешь, и всех пригласи сюда.
Он отключился и сунул аппарат в карман. Теперь следовало подумать, чем себя занять. Майкл появится не раньше, чем через два часа. Может быть, прогуляться? Нет уж! Наверняка где‑то неподалеку, в парке или в розарии, его подстерегает очередная гадость – какой‑нибудь оборотень или вампир. С него хватит! Запереться в комнате, придвинуть к двери всю передвигаемую мебель и завалиться спать – вот самый безопасный вариант.

* * *

Через три дня Дэвид с Майклом сидели в баре отеля «Баррибо».
– Я, признаться, до конца так и не поверил тебе, пока не сходил на сеанс к этому парню, – говорил Майк, помахивая стаканом со льдом и аперитивом. – Между прочим, эта история малость подорвала мой природный оптимизм. Не очень‑то приятно сознавать, что тебя в любую минуту может загипнотизировать какой‑нибудь ублюдок. Но зато теперь, когда я все вспомнил, твои акции на моем рынке подскочили просто до безобразия. Подумать только – выпутаться без потерь из такой жути! А я‑то по глупости считал, что ты немного малахольный…
– Какой?!
– Ну, не от мира сего. А тебя, оказывается, за нос не проведешь! Скажи, а как ты догадался, что этот труп – краденый?
– Да я не догадался. Просто предположил. Настоящий труп не вписывался в общую картину. Если эти злодеи сами кого‑то убили, то почему бы им не прикончить и меня? Это же намного легче, чем свести с ума, да еще таким изощренным способом. Ну, и мессира я к тому времени уже подозревал, а он ни за что не влез бы в мокрое дело. Собственно, в любое дело, где его могли бы поймать за руку.
– Я всегда говорил, что твой Салливан – мошенник.
– Нет, Майк, ты неправ. Мессир был очень сильным магом, причем разносторонне одаренным. Это обыватель считает, что, раз экстрасенс, значит, должен уметь все. А на самом деле у них узкая специализация. Кто‑то умеет предсказывать будущее, кто‑то – читать мысли, кто‑то – исцелять наложением рук… А чтобы все сразу – это огромная редкость. А мессир умел. Я сам много раз был свидетелем его чудес. Только он пренебрег одним законом, и сила постепенно начала от него уходить.
– Каким законом?
– Чуть ли не библейским. «Что в дар получено, пусть даром будет отдано». Люди, обладающие настоящим Даром, никогда не берут деньги с тех, кому помогают. Подарки принимают, даже продукты, а деньги – нет. А учитель брал. Раз соблазнился, другой, и затянуло его. Ну, и поплатился. По идее, я давно уже должен был заметить, что его способности тают. Он все чаще выходил из себя, особенно когда кто‑то сомневался в его даре, чаще прибегал к дешевым эффектам. Но я так восхищался им, что ничего не видел. Словом, не так уж ты и ошибался, Майк, считая меня… как ты выразился?
– Малахольным. Да ладно, не вешай нос! В конце‑то концов ты вывел его на чистую воду. Нет, это какие же надо иметь извращенные мозги, чтобы сочинить такую гнусность! Кстати, почему ты его заподозрил?
– Благодаря тебе, старина. Я не поверил, что ты участвуешь в заговоре, цель которого – свести меня с ума. Оставались две возможности: либо тебе внушили, что ты не добрался до поместья Расселла и провел ночь в Лондоне, либо я все‑таки свихнулся. Второе меня не устраивало, оставалось первое. А мысль о гипнозе естественным образом привела к мессиру.
– Ну, как ты додумался насчет дядюшки с кузенами, понятно: «Кому выгодно?» Кстати, твой сыщик доказал, что они замешаны в деле?
– Он и не собирался. Я сразу сказал, что не собираюсь ни с кем судиться, просто хочу выяснить правду. Только благодаря этому детективу и удалось разговорить дядю Тома. Между прочим, выяснилось, что в основе всей этой истории лежит смешное недоразумение. Я все никак не мог понять, почему Юстас со чадами вдруг перешли к наступательным действиям. Ну, управляли они этим конным заводом, и управляли. Я к ним с указаниями не лез, отчетов не требовал, аудиторов не насылал. Какая им разница, кто числится владельцем, если хозяевами, по сути, были они? И знаешь, что выяснилось? Прошлым летом я приехал к ним погостить и познакомился там с одной девицей. Девица – еще одна сумасшедшая лошадница. Все строила глазки Бертику, моему старшему кузену, а потом как‑то прознала, что владелец всего этого лошадиного хозяйства – я, и быстренько переметнулась. Я прямо не знал, куда от нее деваться. Она, конечно, довольно миленькая, но совсем не в моем вкусе. Этакая Мисс Сельская Англия – цветущая, румяная, спортивная и во всем, что не касается коневодства, невежественная. Так вот, вскоре после моего визита в их палестины, кто‑то из местных распустил слух, что она меня окрутила. Дескать, помолвка вот‑вот состоится. Мои родственнички перепугались, бросились к девушке за опровержением, а она из лукавства или уж не знаю по каким соображениям подтвердила: да, дескать, подумываем о помолвке. Они и ударились в панику. Одно дело, когда владелец их драгоценного заводика такой недотепа, как я, – и совсем другое, когда за моей спиной маячит жена, уверенная, что знает о лошадях все.
– Что же они – надеялись, что ты никогда не женишься?
– Ну почему? Их бы вполне устроило, если бы я нашел невесту себе под стать – такую, чтобы вся была в науке или искусстве… или в литературе… Да в чем угодно, лишь бы не в лошадином бизнесе! А тут еще такая гм… целеустремленная. Вот дядюшка Юстас и обратился к Салливану за помощью. Кстати, он вовсе не собирался мне вредить. По крайней мере, поначалу. Думал, мессир меня загипнотизирует, и я порву с девицей. Но мессир знал, что я не поддаюсь внушению, и сочинил пьесу, которая едва не стоила мне рассудка.
– Но почему он на это пошел? Неужели ради денег?
– Не думаю. Дядя Юстас не миллионер, он не мог заплатить много. Мне кажется, мессир меня боялся. Я ведь все время был при нем, мог догадаться, что он растерял свои магические таланты, разболтать кому‑нибудь… Не знаю.
– Ладно, черт с ним! Что еще раскопал твой сыщик?
– Что лорд Теодор был добровольным сообщником Салливана, а леди Ариана, дворецкий и старик Эйб – невольными. Я бы и сам мог догадаться, что они загипнотизированы. Эйб выглядел каким‑то заторможенным, да и Ариана была сама на себя не похожа в тот первый вечер.
– Слушай, как же Салливан мог ее загипнотизировать, если вы приехали вместе? Когда он успел?
– Погрузить в транс и сделать внушение можно заранее. «Сейчас ты обо всем забудешь, а когда я подам сигнал (сигнал может быть очень простым щелчок пальцами, кодовое слово и тому подобное), сделаешь то, что я тебе сказал». Мессир наверняка приезжал к Расселлу раньше – хотя бы для того, чтобы обо всем договориться.
– А лорд‑то зачем полез в эту аферу?
– Он‑то как раз – ради денег. Ты же знаешь, какие у нас зверские налоги на наследство и недвижимость. Расселлу не на что было содержать имение, и дом приходилось сдавать внаем.
– А как же вся эта роскошь? Антикварный персидский ковер, коллекционные вина, дорогущие книжные муляжи…
– Муляжи и вина принадлежат арендатору – банкиру. Кстати, твоему соотечественнику. Расселл пустил свою библиотеку с молотка, банкиру же не нравился вид пустых книжных полок. Дешевыми изданиями он их набивать не хотел, а на дорогие пожалел денег. Муляжи обошлись дешевле. А ковер… Я видел ковер, когда нашел покойника. По‑моему, он был в очень плохом состоянии. Весь изъеден молью. Думаю, его нельзя было отреставрировать. Поэтому и сожгли, а нам подсунули клочок, чтобы заморочить голову.
– А картина?
– Картина особой ценности не представляет. Это портрет покойной леди Расселл, выполненный современным художником‑имитатором и искусственно состаренный.
– Хорошо, с этим разобрались. Теперь объясни, куда они девали банкира, откуда взяли вторую Ариану и как устроили фокус с мертвецом.
– Банкир на два месяца уехал по делам в Америку. Вторая Ариана профессиональная актриса, как, кстати, и горничная. А фокус с мертвецом… Не знаю. Должно быть, мессир подкупил сторожа в морге, чтобы тот известил, когда появится свеженький труп со следами насильственной смерти. Или загипнотизировал его.
– Труп?
– Сторожа. Он позвонил, мессир привез тело…
– Да, но откуда они знали, что ты его обнаружишь? Ты ведь мог не пойти в то крыло или не зайти в комнату.
– Полагаю, за мной следили. И когда я пошел к дальней лестнице, быстренько перетащили тело в одну из пустых комнат и выслали мне навстречу пойнтера. У охотничьих собак превосходный нюх, не учуять покойника с кровавой раной пес не мог. А когда я побывал в комнате, труп быстренько вынесли и отвезли на место, в морг. Вынесли, скорее всего, Эйб с мессиром, а отвез мессир. Ему было проще, его бы никто не хватился.
– Визитка «Меркурия» в кармане покойника – настоящая?
– Нет. Такой фирмы не существует. Специально для меня подложили.
– А голова Салливана?..
– Восковая. Парень из детективного агентства нашел скульптора, выполнявшего заказ. Довольно известный, между прочим, скульптор.
– А чем нас травили в подвале?
– Не знаю. Хватит допрашивать, Майк, я устал. Пошли обедать.
– Ну, дя‑а‑денька! Последний вопрос. Вернее два. Что им всем будет?
– Ничего. Может быть, попытаются инкриминировать кражу трупа, но доказать ничего не смогут. Моих показаний для обвинения недостаточно. Давай свой последний вопрос.
– Теперь‑то ты, наконец, покончишь со своей дурацкой мистикой?
– Теперь покончу. Но знаешь, я ведь и так был к этому близок. Бездарный из меня получился ученик мага. Даже самого завалящего духа ни разу не сумел вызвать.
– Ну, не скажи! – рассмеялся Майкл. – Тот, в подвале, что попкой вертел, был очень даже ничего!